Возврат. Обычное дело⁠⁠

«Жизнь - она вовсе не дается. То есть, дается, но не всякому. Мало кому дается, если честно. При этом лучше бы ее все же прожить. А не то она сама тебя проживет». Книга одиночеств. М. Фрай

Том любил свою работу и всегда делал ее с удовольствием. Винтовка была старой, но надежной. Осечек не давала, патроны не клинила, вообще работала с дорогой душой, видимо, потому, что Том всегда чистил ее с особым тщанием и держал в чистоте и исправности. Вот и сейчас, на таможенном пункте, он аккуратно приоткрыл кофр и продемонстрировал офицерам, столпившимся у стола, свою верную м24.

Тот, что с погонами посерьезнее (в званиях пограничников перехода Томми не разбирался), опасливо потрогал ствол и оптический прицел.

— Значит из нее?..

Том покивал.

— Патроны показывать?

Таможенник мотнул головой в смысле «нет», и сделал это брезгливо и словно испуганно. Быстро глянул на Тома — заметил или нет? Тот уже безразлично закрывал кофр и защёлкивал замочки. Так всегда с этими ребятками. И боятся и не любят. И сказать ничего не могут.

Он подхватил кейс с оружием, поправил воротник плаща и зашагал к дверям. Спиной он чувствовал молчание и взгляды пограничников, но ему было наплевать. У каждого своя работа. Обычное дело.

Как всегда, после перехода границы слегка подташнивало, и в глазах плавали желтоватые пятна. Дышалось тяжело, но это пройдёт. Надо всё сделать аккуратно и быстро, и тогда можно будет побыстрее вернуться. Томми, стараясь не сбиваться с шага и глубоко дыша носом, прошагал через все турникеты и вышел в стеклянные двери на пустую площадь.

Через пару минут подрулило довольно ржавое ведро, с боевой раскраской такси и разбитным водилой, сразу на трёх языках оповестившем, что он аккуратный и «домчу куда скажете быстрее всех». Последнее вызывало сомнение, но Том уже плюхнулся в продавленное сиденье, вдыхая забытый запах этих оранжевых рыдванов из детства. Сладковато-приторный, с примесью карри, аромат грязного засаленного салона, на который постоянно льют отдушку вместо чистки.

— В город, — буркнул он в затылок водителю и сразу отвернулся к окну, чтобы не слушать и не провоцировать на беседу.

Водитель заржал, обозвал себя гудбоем, а Томми братком, сказал ещё что-то по-итальянски с диким акцентом и нажал на газ. Ободранный дредноут вырулил от вокзала и сразу набрал приличную скорость.

Фотографии клиента у Томми не было, да и не помогла бы фотография здесь, на “серой” стороне города, где каждый может быть кем угодно и выглядеть по своему желанию и настроению. У большинства попавших сюда фантазии хватало максимум на свой прежний облик, только помоложе и посимпатичнее, но были и настоящие эстеты. Поэтому, видя, например, проходящую мимо азиатскую девчушку, с каре и в коротенькой юбке и гольфах до колен, можно было смело предположить, что в прошлой жизни это был какой-нибудь мерзкий толстяк, повернутый на школьницах. А уверенная брюнетка, с грудью троечкой, точеными лодыжками и задницей, рвущей юбку, которая стоит сейчас со стаканчиком кофе, сверкает улыбкой и болтает с каким-то верзилой, наверняка всю жизнь прожила невзрачной плоскозадой серой мышью, нормировщицей или учительницей из пригорода.

Здесь всё было, как хочется, и настолько же всё было условно и временно, что Том всякий раз чувствовал себя как на маскараде, тайком устроенном в соседнем городе и с приглашением только своих. Каждый раз он с испугом ловил своё отражение в витринах и стеклах машин, боясь увидеть что-то новое и непривычное. Подсознание – такая штука, подкинет подляну, будешь выглядеть как клоун. Впрочем, и в этот раз он выглядел здесь точно так же, как и дома и как привык себя видеть. Рослым брюнетом за сорок, спортивным и сухощавым. Сухощавость в его возрасте уже давалась тяжело, но он неизменно проводил по три дня в неделю в зале, зная, что шустрым и быстрым при его профессии быть выгоднее, чем с животом и оплывшими плечами. Простая физика.

Сканер он включил в машине, едва только пересекли городскую черту и влились в транспортный поток. Экранчик запульсировал голубым, и тонко пискнул запускаемый пеленгатор. Больше ничего делать не нужно было, адская машинка в аду работала сама, и Том снова уткнулся в окно. Это было странно – видеть родной город с этой серой стороны, узнавать изменившиеся улицы, видеть толпы совершенно диких в своем разнообразии людей. Словно ты и в самом деле на маскараде-карнавале, который здесь не кончается никогда. Все словно сбежали со съемочной площадки антиутопии про будущее в стиле семидесятых, только декорации выглядели реальнее реальных.

Томми так и не смог привыкнуть ко всему этому, ни в первый раз, ни в двадцатый. Дурное кошмарное кино, в которое он приехал по необходимости и свалит отсюда, как только выполнит работу. После того, как вырулили на Тихуана-драйв, он назвал адрес отеля. Водитель осклабился, брякнул «красиво живешь, красавчик» и принялся шнырять между машин, выбираясь к левой крайней.

Отель был пуст, как и всегда. Незнакомый консьерж дремал за стойкой и не проснулся от дверного колокольчика. Пришлось брякнуть по звонку, быстро и неразборчиво расписаться в книге, кивнуть, глядя в замызганный ковер на полу, чтобы не встречаться взглядом. Получить ключ и быстро уйти к лифтам. Вообще, чем меньше здесь общаешься, тем лучше. Сама мысль о том, что любой встреченный здесь – не тот, кем выглядит, напрягала и мешала логично мыслить.

В номере Том первым делом заперся, спрятал под кровать кофр с винтовкой, бросил на стол бумажник и ещё раз достал сканер. Ярко-голубая точка ясно горела на темном экране. Чудесно. Своего клиента он нашёл, пора было посмотреть на него. В этом чертовом городе любая электронная техника работала недолго и неточно, и пока есть возможность и сканер не сдох, надо установить контакт и сделать дело.

На улице дождило, но это совсем не мешало пёстрой толпе прогуливаться и галдеть. 490 метров. Северо-запад. А, это на Деннер-авеню, или как она здесь зовётся? Он протолкался свозь людской поток, проскочил перед тормозящими машинами на другую сторону улицы и нырнул в переулок, срезая путь. Вот интересно, если электроника здесь не работает, то как фары у машин горят? И фонари… Или электричество и электроника это слишком разное что-то? Холодные капли текли за воротник, и он ежился, прыгая через лужи и жалея, что не прихватил плащ. Руки в карманах, за дымными разводами в свете фонарей мелькали какие-то тени, сигналы гудков доносились с авеню громко и отчетливо. Где-то орала сирена. Город шумел и жил точно так же, как и обычный сити. 320 метров. Пахло здесь очень странно, словно аммиаком, но слабее и не так противно.

Том прямо кожей чувствовал сырость, текущую по стенам домов, хлюпающую под ногами и падающую с неба. В мокром пиджаке становилось неуютно.

Сканер чуть завибрировал метров за сто, но Томми только крепче сжал его в кармане и продолжил идти быстрым шагом. Здесь, в дворах квадратных десятиэтажек, за парком, было уже совсем малолюдно, и ошибиться он не боялся. Клиента разложили в картотеке как на ладони ещё до приезда сюда, и он запомнил все варианты. Старик с суровым лицом судьи. Парень-студент, кудрявые волосы, нос с горбинкой. Девочка подросток, в драных джинсах с крашеной челкой. Женщина с уверенным и спокойным лицом мадонны. Вот как он мог выглядеть, или как выглядел сам, низкорослый полнеющий менеджер с залысинами и носом картошкой. Любой образ из этого списка. Если ни одного похожего не будет, точно подскажет сканер.

Навстречу из темноты двора прошагала долговязая девица в капюшоне на глаза. Какая-то немыслимая косуха из восьмидесятых, с клепками и бахромой висела на ней мешком. Из под капюшона выбилась сальная синяя прядь.

В момент, когда они разошлись в метре друг от друга, сканер мелко-мелко завибрировал. Четко. Томми прошёл до конца дома, свернул за угол, отдышался и посмотрел на экран. Точка удалялась. А можно было все решить прямо здесь, возьми он винтовку с собой. Ладно. Будем аккуратны и точны. Как всегда.

В номере он разделся, постоял в планке, попрыгал, согреваясь. Одежда сохла на больших чугунных радиаторах. Неспешно достал и почистил м24 ещё раз. Вскрыл коробку с патронами. Обычный натовский патрон 7.62, чуть светящаяся оболочка пули, чудны дела твои, господи, неисповедимы пути твои и способы. Сканер уже потускнел, экранчик едва светился, а через 3-4 часа он и вовсе погаснет. Здесь тоже есть время и оно уходит.

“Серую” сторону, свой подмир, имел любой город. Кто-то называл это “легким адом”, но по сути это всё равно было место, куда попадали самоубийцы. Зеркальное отражение обычного города, его серое, гнилое отражение. Промежуточная станция для взявших свою жизнь в свои слабые руки.

На улице никто не обращал внимания на человека в плаще с длинным чехлом за спиной. 280 метров. Он неспешно шел, присматриваясь к домам и ища позицию. Балкон, арка, двор. 210 метров. Двор, сквер, поворот направо, снова улица. Появилась знакомое онемение в пальцах. Второй раз видеться им нельзя, девочка сразу опознает его и всё поймет. 170 метров. Хорошо, что здесь почти всё время вечер-ночь, непонятное время суток будто за час до полуночи. Пустая улица, скамейки, детская площадка. 130 метров. Она идёт сюда. Супер.

Он присел на скамейку, оглянулся. Случайных прохожих почти не было. Какой-то тип у окна потягивается, но смотрит назад в комнату. Томми стянул тканевый чехол, и на глушителе и на стволе сразу заблестели мелкие капли, дождь припустил сильнее. 90 метров. Отсоединил монопод, упер его в асфальт и поднял приклад к плечу. Забавно. Каждый раз забавно, как панически боятся люди смерти. Там боятся смерти, а здесь? 70 метров. Противоположная улица через дорогу. Что за мир, в котором они живут так недолго, всё время сменяя друг друга, наполняя зеркальные улицы изнаночного сити своими странными тенями. Чистилище для неопределившихся?

Томми плавно отвел затвор, задвинул обратно. Патрон ушёл в ствол. Тень в куртке-косухе появилась на фоне дома напротив. Шла, глядя куда-то вперед. Что ж ты всё шарахаешься, не можешь успокоиться, мужик! Таскаешься тут в образе своей дочки-героинщицы и думаешь наверняка – что за хрень? Где я?

Том поднял винтовку и в холодном окуляре прицела лицо девицы-подростка резко придвинулось так близко, что он замер и задержал дыхание. Десять секунд. Ну ещё бы, ты думал — покончишь с собой и никто и нигде уже тебя не достанет? Нет уж, дружок. Для таких хитрожопых как ты – есть я. А в патроне, который сейчас в стволе - не смерть, а жизнь твоя. Придётся ещё покоптить небо немного и раздать все свои долги.

Том мягко нажал на спуск. Глушитель глухо и мокро кашлянул. Голова девчонки дернулась, руки взлетели, но тело упасть не успело. Фиолетовая клякса размазалась в воздухе на сером фоне дома, и ее тут же смыло дождем. Вот так, дружок. Добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно.

Все истории автора - Смотритель маяка