В поле⁠⁠

- Стой! Тормози! Давай остановимся прямо здесь!

Машина, скрипнув тормозами, взрыла дорожную пыль и я, хлопнув дверью, тут же скрылась из виду.

Сочащееся зеленью поле, тёмный фон зубчиков леса и по-детски голубое небо с вырезанными на нём барашками облаков. Так выглядело моё счастье.

Откидывая мысли, зудящие бабушкой у меня в голове о змеях, греющихся на солнце и клещах, жаждущих моей плоти и крови, я бросилась бежать – так просило, требовало тело.

Бежать совсем как ребёнок, размахивая руками, головой, подпрыгивая и кружась, норовя упасть. Хохот и визг, проникая сквозь распахнутый восторгом рот, беспрепятственно  выходили, задорно поднимаясь над зеленью поля. Счастье распирало изнутри и, не встречая сопротивления, искрило наружу, сливаясь с сочным ароматом полевых трав.

Я была собой – детская версия, распахнув широко глаза, взирала, окидывая любовью родные просторы, возвращая себе то желанное чувство безграничной свободы.

Какое безусловное счастье было упасть на траву, ощущая её зёлёную упругость и жирность напитанной земли. Сидеть смешной, растрёпано-кудрявой,  счастливо улыбающейся, серо-голубо-зелёно глазой, отчаянно конопатой, закольцованной  –  собой.

Я жадно вбирала каждый миг, отпечатывая на широком развороте души сочно-зелёное, испещренное словно каплями – клевером поле, берёзовые зубчики леса и наивно-голубое с мерно пасущимися на нём барашками облаков небо.

Лето, деревня, мерно перебирает, шелестя по календарю август,  воздух полнится ароматом яблок и трав, мерно стрекочут сверчки. Вечереет.

Оборачиваясь, заглядываю в глаза к своему спутнику:

- А если что, то сможем побегать в поле ещё раз?

- Конечно, сможем.

Довольно пищу, утыкаясь от переизбытка счастья в плечо. Это не просто счастье – это лютый концентрат, выжимка естества, пущенного по венам. Я – его донор и я же реципиент!