Светить во тьме. Часть 2⁠⁠

Светить во тьме. Часть1

Когда чернота отступила, в комнате уже стоял вечерний полумрак. Я сидел на полу, привалившись к стене, в затекших руках сильно покалывало. Неудивительно: запястья были стянуты крепкой веревкой.

Рядом сидела Вероника — тоже со связанными руками и уже, похоже, пришедшая в себя: глаза у нее были открыты, губы плотно сжаты.

Клары в комнате не было.

— Ты как? — тихо спросила Вероника, заметив, что я пошевелился.

— Нормально, — хрипло ответил я. — А ты? Не ранена?

— Нет.

— Прости меня.

— Тебя? За что?

— Ты предупреждала, чтобы я не входил. А я не поверил.

Вероника вздохнула.

— Я сама виновата. Надо было раньше с тобой поговорить. Хотя ты все равно бы не поверил, ты же с нее глаз не сводил.

— Я ничего не понимаю. Ты хочешь сказать, Клара… с самого начала нас сюда заманила? Зачем?

— Помнишь, что я тебе сказала перед тем, как мы вошли?

Я напряг память. В голове был какой-то мутный кисель.

— Про рыбку с фонариком?

— Да.

— Ты тогда не успела договорить, и я не понял, о чем ты.

— О настоящей рыбке с фонариком. Удильщик — знаешь такую? Ее еще «морским чертом» называют.

Я рассеянно кивнул. Что-то мне такое Лизка показывала, когда ей подарили энциклопедию для школьников…

— У нее один из плавников в самом деле превратился в удочку с фонариком, — продолжала Вероника, — на него она и приманивает добычу.

— Добычу?

— Удильщик — хищник, Сереж. Ты что, не понял? Так что нас, считай, предупредили…

— А Клара…

Я не хотел продолжать. Просто не мог сказать это вслух. Милая, очаровательная красавица Клара, белокурая и нежная, романтичная и наивная… Любит нарядные блузки с розочками и носит трогательный кулон в виде фонарика с надписью «Светить во тьме»…

Черт. Черт!!! В самом деле, какой прозрачный намек…

Я аж застонал. Веревка больно впилась в напрягшиеся запястья.

— Тише, — прошипела Вероника. — Теперь надо думать, как отсюда выбираться.

Со связанными руками и металлической решеткой на окне это будет не очень-то просто…

— А ты не догадалась случайно, зачем нас вообще сюда привели? Не сожрать же?

— Случайно не догадалась. Но боюсь, нам придется это выяснить. Сереж, ты можешь шевелить пальцами?

Я попробовал. Шевелить могу, хотя и с трудом, но вот веревки распутать — это как-то вряд ли. Я попытался нащупать узлы на запястьях Вероники, но ничего не получалось.

— Ладно, оставь их… Послушай внимательно. У меня на левой руке два шнурка. Распутай один.

— Браслет с бусинами? Но зачем?

— Просто делай, что я говорю, — раздраженно прошипела Вероника. — Если я начну объяснять, ты мне опять не поверишь, а когда поверишь, будет поздно.

Спокойнее от этих слов, конечно, не стало, но шнурок я развязал, чуть не вывихнув пальцы, и вложил ей в ладонь.

— Отлично. Теперь повернись, я тебе его завяжу.

— Что? Зачем мне… Ладно, как скажешь.

Вероника исхитрилась надеть мне на запястье свой браслет и как будто слегка успокоилась.

Мы еще несколько раз попытались справиться с веревками. Безуспешно.

В комнате окончательно стемнело, только на стену падала из окна узкая полоска света. Вероника кое-как поднялась с пола и приникла к оконному стеклу.

— А небо действительно ясное, — усмехнулась она. — И луна такая огромная. Полнолуние…

В коридоре раздались шаги. Мы замерли.

В комнату вошел все тот же белобрысый администратор. Теперь его движения были стремительными, хищными. Он рывком поднял меня за шиворот и поставил на ноги — я поразился, сколько силы оказалось в его худом невзрачном теле. Острые когти впивались мне в шею. Мгновение — и второй рукой он схватил Веронику.

— Идите со мной, — приказал он и подтолкнул нас к выходу. У меня вспыхнула надежда: ноги-то у нас не связаны! Если хорошенько пнуть его и побежать…

Но я тут же понял, что ничего не выйдет. От прикосновения его ледяных пальцев меня охватило такое оцепенение, что я с трудом переставлял ноги — причем только туда, куда он меня направлял.

Мы вышли во двор. В лунном свете я разглядел его ухмылку. Мерзкая тварь, похоже, прекрасно понимала, что я никуда не денусь.

Он привел нас к озеру и впихнул на мостик, с которого мы утром любовались пейзажем. Сейчас тут стояла огромная серебристая клетка — как раз такого размера, чтобы свободно вместить человека. Ну или не очень свободно — двоих…

Белобрысый втиснул нас с Вероникой в клетку и запер ее. Оцепенение, охватившее меня прежде, постепенно таяло, но что теперь толку!

И тут я увидел ее.

Клара шла к нам, окутанная лунным светом, в белоснежном платье до пят и с распущенными золотистыми локонами, прекрасная, как никогда прежде. Она больше не улыбалась, смотрела торжественно и строго. В одной руке Клара держала огромную перламутровую раковину, в другой — маленький серебристый нож.

Мне хотелось закричать, но я понимал, что это бессмысленно. Я скосил глаза на прижатую ко мне Веронику: она стояла спокойно и смотрела на Клару, чуть прищурившись.

Клара подошла к клетке, цепко схватила мою руку и прижала к прутьям. В глаза она не смотрела. Я, как завороженный, уставился на блестящее лезвие ножа и даже не вздрогнул, когда оно коснулось кожи. Несколько капель крови стекло в подставленную раковину. Клара выпустила мою руку и занялась Вероникой — та не пыталась отодвинуться или увернуться, да и куда тут уворачиваться… В ракушку упало еще несколько темных капель.

Клара повернулась лицом к озеру, опустилась на колени и протянула раковину к воде.

— Господин темных вод, Повелитель полночной луны! Внемли моему зову, приди. Твоя кровь ждет тебя, и мы, верные твои слуги, ждем твоей милости!

Откуда у нее такой глубокий, звучный, незнакомый голос?

Колени подкашивались от ужаса. Я вцепился в решетку, не замечая, как больно врезается в кожу веревка, окрасившаяся алыми разводами.

По водной глади пошла рябь. Затрепетали деревья, над тростником взметнулся темный вихрь, что-то плеснуло…

На краю мостка перед Кларой стоял тот, кого она призвала.

Он смотрел на Клару сверху вниз — очень высокий, выше человеческого роста, — и снисходительно улыбался, ласково поглаживая ее по щеке. Затем взял из ее рук ракушку и поднес к губам, неторопливо смакуя, как хорошее вино. Клара смотрела на него с надеждой и обожанием. Не-человек глубоко вздохнул и замер, как будто прислушиваясь к своим ощущениям. И вдруг перевел взгляд на нас. Глаза этого нечеловеческого существа светились жутким бледно-зеленоватым светом. Я почувствовал, что Веронике изменила ее выдержка: девушка не в силах была справиться с охватившей ее дрожью.

— Доволен ли мой господин? — осторожно спросила Клара.

— Более чем доволен, — ответил ее хозяин вкрадчивым шепотом, от которого по спине побежали мурашки. — Более чем… Ты умница. Ты нашла то, что я так давно искал…

Клара очень робко протянула руку к темной фигуре.

— Я не понимаю, Повелитель…

Не-человек одним шагом покрыл расстояние до нашей клетки и теперь не отрывал взгляда от запястья Вероники, на котором подсыхал глубокий порез. В лунном свете хорошо было видно его лицо: возможно, при других обстоятельствах оно могло бы показаться молодым и даже очень красивым, несмотря на странный сероватый оттенок кожи. На груди Озерного хозяина блестел серебряный медальон. Мне показалось, или он тоже был в форме фонарика?

— Ты нашла не только кровь, чтобы напоить Озеро и восполнить силу светильника, — почти нежно шепнул не-человек. — Но и кровь той, что достойна стать равной мне. Разве я не повторял, что мне нужна Госпожа и Хозяйка, которая поможет удвоить мою силу?

Клара смотрела на него так, словно он решил предназначить в жертву не нас, а ее саму.

— Через час луна окажется прямо над Озером. Тогда мы совершим оба ритуала. А до тех пор пусть льется ее чистый свет на предназначенных судьбой. Ты же в самом деле заслужила мою милость. Пойдем.

Не-человек повернулся и направился к деревянному дому. Клара поспешила за ним, но на мгновение все-таки замешкалась и против воли взглянула на Веронику. Я успел заметить ужас и отчаяние, исказившие ее прелестное лицо.

Вероника несколько минут напряженно прислушивалась к стихающим шагам, затем выдохнула и откинула голову на прутья клетки.

Я попытался перегрызть зубами веревку на руках.

— Бесполезно. На ней явно какие-то чары, чтобы снять ее мог только тот, кто завязал. Хотя снимать ее, конечно, вообще не предполагается…

— Чары? — повторил я севшим голосом.

— Сереж, не притворяйся, что не понимаешь. Теперь уже не до сохранения прежней картины мира, знаешь ли.

Ну… В общем-то да. Я до последнего пытался убедить себя, что мы попали к каким-то сумасшедшим сектантам: утешает, конечно, мало, зато хотя бы объяснимо. Но когда Клара вызвала это… этого…

— Если бы я не пригласил ее тогда… Если бы мы поехали вдвоем, как ты и предлагала… — с горечью прошептал я, чувствуя себя непоправимо виноватым. — Ничего бы этого не случилось…

— Ты так думаешь? — улыбнулась Вероника. Господи, она еще могла улыбаться!

— Скажи честно, у тебя есть надежда? Ты на что-то рассчитываешь? Или ты уже смирилась и просто стараешься держаться?

— У меня есть надежда, и я стараюсь держаться, — без улыбки ответила Вероника.

Я вздохнул и перевел взгляд на лунную дорожку, протянувшуюся через мостик. В пятне света что-то двигалось.

— Это твои розовые пауки. Они идут… к озеру… — прошептал я.

— Видимо, тоже ждут, когда озеро напьется крови.

— Поэтому они такого цвета?

— Думаю, да.

— Почему ты сразу не сказала?!

— Я не была уверена. Да и что толку было тебе что-то говорить? Ты все равно бы никуда отсюда не ушел без Клары.

Я снова виновато замолчал. Да, хорошая приманка, ничего не скажешь. «Клара» — значит «Светлая», она же сама объясняла… «Маяк у озера»…

Я вспомнил вчерашний вечер, когда мы так спешили к уютному огоньку между деревьями. Как я, дурак, ему обрадовался! Стеклянный светильник над входом…

А этот не-человек ведь что-то сказал про светильник. Напоить Озеро и восполнить силу светильника… Об этом явно стоит подумать. Если бы только удалось отсюда выбраться… Я начала было делиться с Вероникой своей догадкой, но рядом снова раздались легкие шаги: на мостик вышла Клара.

Вероника чему-то удовлетворенно улыбнулась.

Я поневоле взглянул на луну.

— Час еще не прошел.

— Нет.

Клара была сильно взволнована, и это было совсем не то радостное волнение, охватившее ее с утра. Скорее паника.

— Это не можешь быть ты, но он уверен, что это ты. Я не могу его переубедить, — сбивчиво прошептала она, обращаясь к Веронике. — Я не могу допустить, чтобы ты… Это должно быть мое место, он однажды сам поймет это…

Клара вытащила ключ — не иначе как от нашей клетки! Я глазам не верил.

— Я сейчас выпущу тебя, и ты убежишь. Не вздумай нападать, тебе это не поможет.

До меня начало доходить, что меня выпускать никто не собирается. Клара по каким-то непонятным причинам отпускает только одну из нас.

— Ты останешься. Прости, я не могу. Озеро должно получить кровь, — Клара по-прежнему избегала смотреть мне в глаза.

Ну что ж. Если хотя бы Веронике удастся спастись, это все равно лучше, чем если погибнем мы оба. Как бы еще намекнуть ей на светильник…

Вероника небрежно дернула плечом и твердо сказала:

— Ты выпустишь нас обоих.

— Исключено. Я выпускаю только тебя, чтобы исправить… ошибку.

— А может, никакой ошибки нет? — вкрадчиво спросила Вероника.

— Это невозможно! Я ведь всех проверяла, всех!

— Ты слишком доверчива для твоего ремесла.

Клара ответила взглядом, полным злости.

— Это ничего не меняет.

— Хорошо, — невозмутимо ответила Вероника. — Тогда я остаюсь.

Клара на секунду потеряла дар речи. Я, признаться, тоже, хотя не понимал ни слова из их странного разговора.

— Зачем? Не хочешь же ты в самом деле…

— Откуда тебе знать, чего я хочу?

— Если ты думаешь, что, став Госпожой и Хозяйкой, сможешь лишить Озеро жертвы, ты ошибаешься! Кровь должна пролиться в это полнолуние! Может быть, Господин сделает из него второго слугу, если пожелает, но это уже будет не он, а ты все равно ничего не будешь помнить!

— Да пожалуйста, — пожала плечами Вероника. — Но это, как ты сказала, ничего не меняет. Я остаюсь.

Клара потрясенно смотрела на нее. Встала, нервно прошлась туда-сюда по мостику. Вцепилась рукой в белокурую волнистую прядь.

— Осталась четверть часа, — сказала Вероника, глянув на небо.

Клара заметалась, раздираемая противоречивыми чувствами. Наконец затравленно посмотрела на Веронику и решилась.

Ключ легко и бесшумно повернулся в замке.

— Бегите оба. Постарайтесь успеть.

Серебристый нож взмахнул дважды, легко перерезав веревки, стягивавшие наши запястья.

Вероника, явно сделав над собой усилие, шепнула:

— Бежим с нами. Потом ты просто исчезнешь, и я даже не буду тебя искать.

Но Клара покачала головой.

— Он же убьет тебя, ты что, не понимаешь?

— Нет. Он меня любит, я знаю, я чувствую! Когда он поймет, как сильно я сама его люблю, он… Он сделает меня…

— Ты в своем уме? — резко спросила Вероника. — Эта темная тварь может только жрать и высасывать жизни!

Клара по-прежнему молчала.

— Ладно, твое дело. Тогда отдай-ка, — и Вероника резким движением выхватила серебристый нож из руки Клары.

— Бежим!

И мы помчались прочь, ныряя в тень, уворачиваясь от безжалостной лунной дорожки…

Поздно. Белобрысый администратор — уж не он ли и был «первым слугой», раз из меня могли сделать «второго»? — кинулся к нам из зарослей ольшаника. Я помнил, что бывает от прикосновения его пальцев, и рванул прочь изо всех сил. Мы неслись к темной лесной дороге, мимо крыльца, над которым приветливо горел светильник, и я подумал, что не смогу его разбить: надо было подобрать камень или что-то в таком духе, а теперь мне не хватит времени… Я не видел, но почувствовал, как Озерный Хозяин вышел на крыльцо, как он взмахнул рукой… Затем услышал, как на берегу закричала Клара… Что-то резко ударило меня по ноге, и я со всего маху упал лицом в прошлогоднюю хвою. Мимо пробежала Вероника, заметила, развернулась… Я хотел крикнуть ей, чтобы она бежала дальше, но получилось только со свистом втянуть воздух. Удар вышиб из меня весь дух.

Вдалеке снова пронзительно закричала Клара. Где-то совсем рядом нас догоняет белобрысый слуга… Они не выпустят нас. Озеро, тропа, лес, красные пауки — всем им нужно напиться крови, все они живут от полнолуния до полнолуния… Почему я не догадался подобрать камень раньше…

Вероника склонилась надо мной, перевернула на спину. В ее руке был зажат серебристый нож, отнятый у Клары.

— Разбить… Светильник… — жутким свистящим голосом прохрипел я и закашлялся. Вероника какое-то мгновение смотрела на меня, словно не понимая, а затем метнулась обратно к дому. Она бесшумно кралась в темноте, и «первый слуга» не заметил ее. Наверно, он подумал, что она давно убежала вперед.

А вот меня он заметил сразу.

Плевать. После встречи с Озерным хозяином бояться этого бледного мутноглазого глиста? А главное, у Вероники все-таки будет шанс.

Он протянул ко мне руки. Я приподнялся ему навстречу и тоже попытался схватить его за горло. Рука коснулась чего-то тонкого, металлического… Ну конечно! Если медальоны есть у тех двоих, логично, что и у него он тоже будет! Из последних сил я ухватил цепочку и принялся наматывать ее на кулак. Не оторву — так, может, хоть задохнется? Острые когти белобрысого царапали мне плечи, он хрипел и тоже тянулся к моей шее…

Вряд ли меня хватило бы надолго, но белобрысый вдруг отчаянно заорал и выпустил меня, а в следующую секунду со стороны дома раздался треск, звон бьющегося стекла и жуткое шипение.

Справилась.

Она справилась, подумал я и потерял сознание.

Я очнулся в холодных предрассветных сумерках. В паре шагов от меня лежало тело белобрысого, теперь уже мало походившего на человеческое существо: мутные глаза были совершенно круглыми, лицо покрыто слизью, между когтистых пальцев — перепонки… Я поспешно поднялся и заметил, что упал вчера очень удачно: в каких-то двух-трех сантиметрах от места падения из земли торчал острый камень. А я споткнулся о длинную еловую лапу, почему-то вытянувшуюся поперек дороги… На предплечье красовалась глубокая подсохшая ссадина и на ногах, конечно, вылезут синяки, но это все мелочи.

Где же Вероника?

Я не отважился звать вслух и молча поплелся к «Маяку на озере», не зная, чего ожидать.

Бедная девушка лежала прямо на крыльце. Наверно, обморок у нее перешел в сон… Рядом валялся серебристый нож, покрытый ржавчиной, и все вокруг было усеяно цветными стеклянными осколками. Сам дом теперь выглядел так, словно простоял заброшенным лет сто: весь покосившийся, с провалившейся крышей и разбитыми окнами, того и гляди рухнет.

Я осторожно потряс Веронику за плечо и принялся растирать ее ледяные ладони.

— Эй! Вставай! Вставай, слышишь?

К счастью, она пришла в себя довольно быстро. Огляделась, вздрогнула, попятилась.

— Они… Их больше нет?

— Пожалуй. Но все-таки надо взглянуть. Да и рюкзаки неплохо бы забрать.

Мы неохотно приблизились к мостику. На нем лежала довольно невзрачная светловолосая девушка в белом платье. На груди ее расплывалось алое пятно, и темный ручеек стекал по деревянному настилу прямо к рыжеватой воде…

Куда исчез Озерный хозяин — растворился ли в камышах, или затаился в зарослях ольшаника, или превратился в корягу на дне озера — мы не стали допытываться.

Над лесом поднималось солнце. Мы шли по лесной дороге так быстро, как только могли, не думая про усталость и голод. За спиной оставалось жуткое порождение ночи, совсем чуть-чуть не дотянувшееся до нас своими щупальцами.

Перрон был пуст, пригородной кассы нигде не было видно. Не было даже магазинчика, где продают воду и чипсы.

— Здесь же редко ходят электрички, — припомнил я.

— А люди — еще реже, — усмехнулась Вероника. — Мы еще когда приехали, я заметила: никто, кроме нас, не вышел и не зашел…

Внизу возле платформы просигналила машина, и из нее вылез бородатый мужик в камуфляжной куртке. На плече красовалась нашивка с елочкой — эмблема местного лесничества.

— А вы, ребята, чегой-та тут делаете? — настороженно спросил бородач, косясь на нас почти как на выходцев с того света. Хотя мы, конечно, выглядели живописно: с ног до головы грязные, в ссадинах, замерзшие… И на пустой платформе.

— А мы… это… Заблудились немного, не рассчитали с турпоходом, — промямлил я. — Вы не подскажете, когда будет электричка до города?

— Так вечером только… — все еще настороженно ответил лесник. — Идите-ка сюда, расскажите, где это вас носило?

Мы на ходу что-то складно врали про неудавшийся поход с палатками, избегая подробностей. Животы урчали громче, чем мотор лесниковой «Нивы».

— Садитесь, что ли, в машину, молодежь, — буркнул лесник. — Хоть накормлю вас… А потом докину до Марьинки, оттуда вы легко доберетесь, куда вам надо. Вот же додумались! В поход! Сюда!

— А что здесь такое?

— А то. Нехорошее тут место. Люди раньше часто пропадали. Теперь пореже, но все равно случается. Тут уж и не живет никто давно. Я только вот мимо проезжаю иногда по служебным делам, а далеко вглубь и не суюсь. Там дальше по дороге несколько елок свалилось, так даже убирать не стали, чтобы люди лишний раз не ходили… А вы — в поход…

***

Под стук колес марьинской электрички очень хотелось подремать, привалившись к окну, но любопытство оказалось сильнее.

— Слушай… А что все-таки она имела в виду, когда говорила, что это не можешь быть ты, но он уверен, что это ты?

Вероника вздохнула: объяснять ей не очень хотелось.

— Помнишь, она нам гадала? Спрашивала отчество, дату рождения, еще всякую чепуху… Думаю, она на самом деле проверяла, нет ли среди выбранных жертв потенциальной Хозяйки, которая могла бы подойти. Чтобы ненароком в самом деле не притащить ее своему господину.

Веронику передернуло при упоминании озерной твари.

— Ну и? Она ошиблась, что ли?

— А помнишь, ты достал травник тети Люды и открыл его наугад?

— Помню. «Вероника ненастоящая». И что?

Девушка снова вздохнула и посмотрела на меня, как на непроходимого болвана.

— Ненастоящая и есть. Меня Викой зовут на самом деле… Вот у нее и не сошлось. Я надеялась, что успею эту книжку у тебя перехватить и загадать что-то более полезное, но не получилось. А потом боялась, что она догадается. Не догадалась. Впрочем, там уже особой разницы не было…

— Ты же не веришь в гадания?

— Гадания разные бывают. Тетя Люда просто так не дала бы…

— Тетя Люда? — насторожился я. — Ты что, ее знаешь?

— Ну… Вообще-то именно она попросила меня за тобой присмотреть. У твоей тети неплохо получается чуять опасность, а ты ее совсем не слушаешь… Хотя она хорошая ведунья. Мне до нее далеко.

Я только хлопал глазами, не понимая, смеется надо мной Вероника или нет. Или Вика? Нет, в самом деле, что ли?

— Про то, что люди пропадают, она тоже говорила. И когда Клара напросилась с нами в поход, я начала подозревать… Но все равно не знала точно. А когда стало окончательно понятно, было уже поздно тебя убеждать.

У меня задрожали руки — не от холода. Эта чертовщина когда-нибудь кончится или нет? Я нервно потер запястье и только тут вспомнил про шнурок с желтыми и красными бусинами. Надо ей вернуть… Только одна бусина треснула, а вторая, видимо, вовсе раскололась и потерялась. Наверно, когда я упал на дороге…

Я сказал об этом Веронике (или Вике? Тьфу!).

— Ничего страшного, амулеты так и работают, — кивнула девушка. — Значит, две каких-то опасности тебя там миновали.

Так и есть. Я не расшибся об острый камень, выросший посреди тропы по мановению руки Озерного хозяина, и меня не убил белобрысый. Ну, тут еще помогло, что зачарованной веревки уже не было на руках…

— А как же Клара… Все будут спрашивать…

— Никто о ней даже не вспомнит, вот увидишь. Представляешь, если бы ее запоминали всякий раз, когда она находила жертву Озеру? Да ее бы на третий месяц вычислили… А вот нам с тобой надо что-то придумать. Телефоны вне доступа, руки в ссадинах, одежда грязная, никаких тебе фотографий костра под звездным небом… Какой-то странный турпоход получился, не находишь?

В общем, по приезду у нас уже была стройная и правдоподобная (а частично — правдивая!) история. Мама поохала, Лизка поныла, что хотела бы с нами, папа произнес пару реплик, без которых я бы прекрасно обошелся. Тетя Люда назвала меня «бедным мальчиком». Я вернул ей карманный травник, но так и не решился спросить про Веронику. А на следующий день они с дядей Пашей уже уехали к себе.

К дяде Паше у меня тоже был вопрос, который я не успел ему задать. Очень хотелось спросить, как ему живется с ведьмой — тяжело? Или со временем привыкаешь?

Ну, мало ли.

На будущее.

Вдруг пригодится…