Страсти по Анжеле (подводнические)⁠⁠

В юдоли полярного уныния, мазутных пятен и пронизывающего норд-веста, именуемой закрытым гарнизоном, местный казенный ресторан с ироничным названием «Полярная звезда» был не просто точкой общепита, а единственным на десятки километров очагом светской жизни, где под звон мельхиора вершились судьбы и разыгрывались драмы воистину античного накала. Служил в нашей дивизии командир минно-торпедной боевой части, капитан-лейтенант Валериан, минер от бога, но в скрижали флотского эпоса он вошел не ратным трудом, а тем, что являл собою абсолютное воплощение ветхозаветного блуда; он был бабником такого эпического масштаба, что ни с одной дамой не пересекал порог ресторана дважды. В кают-компании существовала железобетонная теологическая теория: видимо, в прошлой своей инкарнации наш минер был дворовым кастрированным котом, жизнь провел в унизительном воздержании у теплотрассы, и сия флотская реальность была дарована ему Всевышним сугубо для того, чтобы наверстать упущенное, осеменив всё, у чего на территории базы прощупывался пульс и отсутствовал кадык. Помимо полигамности, в ресторации минер обхаживал дев по одному и тому же затертому сценарию: брал со стола массивную, тяжелую как первородный грех хрустальную пробку от графина, вкладывал в трепетную длань новой спутницы и с надрывом глаголал: «Ударь меня в лоб, вышиби из моей грешной головы память обо всех женщинах, что были до тебя», после чего заливисто смеялся, сводя барышень с ума.

Эта гусарская идиллия длилась до тех пор, пока после стоянки в Росляково, Валериан не привел стройную, высоченную как мачта, и монументально прекрасную крановщицу плавучего дока по имени Анжела, которая, набравшись каберне в абсолютно непроницаемые лоскуты, на просьбу ударить в лоб не дрогнула мускулом, а с замахом от плеча профессионально всадила хрустальный булыжник минеру точно между бровей. Раздался хруст, брызнула кровь, Валериан рухнул под стол вместе с оливье, а Анжела, с постной рожей дожевывая буженину, флегматично изрекла: «А шо? Он же сам просил помочь забыть других баб..». Уголовное дело тогда чудом замяли. Уже лежа в госпитале Валериан дал показания, что по собственной неуклюжести рухнул лбом на графин, отделавшись сотрясением и роскошным шрамом, но весь экипаж едва не обделался от ужаса, когда спустя пару месяцев минер снова привел Анжелу в ресторан, заставив командира за соседним столиком поперхнуться коньяком и обреченно пробормотать: «Может, он ей пусковые ключи от торпед проиграл...».

По прошествии еще полугода Валериан, вопреки всем инстинктам самосохранения, женился на ней, и свадьбу гуляли там же, в «Полярной звезде», явив гарнизону зрелище невиданной разрушительной силы. В конце торжества, когда тамада торжественно перешел к ритуалу вскрытия подарочных конвертов, Анжела прямо за столом учинила грандиозный, площадной скандал; пересчитывая мятые купюры, она с базарным надрывом обвинила родителей жениха в жлобстве, громогласно высчитывая, сколько они недодали на покрытие банкетных расходов. Но подлинная трагедия разыгралась под самый конец, когда по старой пьяной традиции гости решили украсть туфельку невесты. Проблема заключалась в том, что Анжела, женщина от сохи и стапеля, носила основательный, растоптанный сорок четвертый размер обуви. Заметив пропажу, она с грацией взбешенного носорога настигла похитителя у гардероба, повалила на мастичный пол и так отдубасила его этой самой огромной туфлей, что бедолаге пришлось вызывать скорую. Согласно выкупному ритуалу, свидетель со стороны жениха, субтильный лейтенант-управленец, должен был выпить из туфельки невесты; в этот безразмерный башмак, как в пожарное ведро, со свистом вошла все пол литра теплой водки. Лейтенант, зажмурившись во имя флотского братства, влил в себя этот жуткий кубок залпом, побледнел как мел и рухнул в глубокий, нерастворимый обморок прямо на подол свекрови.

Их последующая семейная жизнь уподобилась непрерывному шторму в девять баллов. Анжела оказалась ревнива, как самка леопарда, и регулярно гонялась за капитаном-лейтенантом по гарнизонным сопкам то с чугунной сковородой, то с деревянной скалкой, оглашая полярную ночь матерными проклятиями. Обладая параноидальной подозрительностью, она вычисляла потенциальных конкуренток с точностью гидроакустика и по ночам, вооружившись камнями, методично била стекла в тех квартирах, где, по ее мнению, обитали зазнобы мужа.

Их развод грянул как детонация боезапаса — шумно, с битьем посуды, разделом табуреток и вызовом нарядов милиции. Анжела собрала свои необъятные вещи и с проклятиями съехала, но, как истинный стратег, оставила себе дубликат ключей. Выждав, когда Валериан уйдет в долгую автономку подо льды Арктики, мстительная валькирия проникла в его пустую квартиру, заткнула все сливные отверстия тряпками, открыла краны на полную мощность и удалилась в туман. Вода текла несколько суток; локальный библейский потоп уничтожил не только жилище минера, но и затопил соседей на три палубы вниз, превратив подъезд в сырую, покрытую плесенью пещеру, где замыкало проводку и отваливались обои.

Когда Валериан вернулся из автономки, изможденный, бледный, и жаждавший утешения, он стоял посреди своей разбухшей, гниющей квартиры, где под ногами хлюпала мутная вода, и просто молча курил, глядя на вздувшиеся доски под линолеумом. Старпом, пришедший оценить масштабы катастрофы, аккуратно перешагнул через плавающую в коридоре кастрюлю, закурил сам, тяжело вздохнул и, познав истинную чеховскую глубину человеческого бытия, тихо резюмировал:

— Знаешь, Валера... Пожалуй, дело было не в скуке и не в поиске глубины, — философски изрек старпом, аккуратно стряхивая пепел прямо в проплывающий мимо тапочек сорок четвертого размера. — Ты всю жизнь жаловался, что гражданские бабы не понимают специфики нашей службы. Ну вот, Анжела поняла. Как командир минно-торпедной части, ты просто обязан оценить изящество тактики: она не стала выносить тебе мозг, она технично торпедировала твою базу нахрен и перевела жилплощадь в подводное положение! Погружение прошло штатно. А теперь хватай ведро и командуй срочное всплытие, минёр, тебе еще и соседям снизу ремонт оплачивать!