Стая⁠⁠

Воздух над ржавым царством свалки внезапно загудел. Не вой, не скрежет – ровное, тяжелое "вжжж-вжжж", словно гигантская точилка завелась где-то в недрах лома. Марк, городской археолог забытых технологий, вытер масляные руки о брюки и поднял голову. Знакомый предвестник. Они.

Из-за горы сплющенных авто выплыла стая.

Не птицы, не призраки. Напильники. Сотни. Треугольные клинья, плоские лопатки, полукруглые дуги – старый, добрый слесарный арсенал, воспаривший над миром ржавчины. Их тела – темная сталь, иссеченная бесчисленными царапинами, въевшимся маслом, пылью времен. Никаких огней, никаких проводов. Только металл, дерево и зубья – острые, статичные, смертельно серьезные ряды зазубрин. Деревянные рукоятки, потемневшие до черноты, крепко сидели в хвостах. Оттуда и шел гул – мощная, низкая вибрация, заставлявшая тяжелый инструмент парить с невозмутимой силой.

Они двигались не просто строем. Они двигались как единый кулак. И впереди, чуть выше, вел их Он.

Вожак.

Крупный, плоский напильник. Не просто старый – древний. Его сталь была не темной, а черной, как ночной уголь, изъеденная глубокими бороздами, будто шрамами от тысячелетий работы. Ряды зубьев – редкие, стертые в некоторых местах до гладкости, но оставшиеся – остры как бритва. Но больше всего поражала рукоятка. Грубое, когда-то крепкое дерево, перетянутое по всей длине толстой, потемневшей медной проволокой. Проволока впивалась в дерево, стягивая глубокую, почти роковую трещину, шедшую от самого торца. Это был не ремонт. Это была броня, знак выжившего. Он парил не быстро, но с непоколебимой мощью. Его гул был ниже, глубже, тяжелее, чем у остальных – басовитый ритм, под который двигалась вся стая. Никаких вращений – только неумолимое движение вперед, сталью навстречу ржавчине.

Стая, послушная невидимому импульсу вожака, снизилась. Несколько напильников отделились. Один, поменьше, завис над ржавым крылом грузовика. Его гул стал тоньше, интенсивнее. Он коснулся. Не искр. Просто... исчезновение. Ржавчина испарялась под неподвижными, но вибрирующими с бешеной частотой зубьями, оставляя узкую полосу чистого, тусклого металла. Работали молчаливо, кроме гула, методично, как каток по асфальту.

Марк наблюдал, прислонившись к стойке старого станка. "Крепкий старик", – подумал он с тенью уважения, глядя на вожака. Красота тут была в мощи, в неотвратимости, в этом железном порядке.

Но вектор изменился. Медленно, неотвратимо, как ледокол, стая под водительством черного вожака развернулась. Прямо на его золотую жилу – аккуратную выемку, где лежали бесценные для него латунный парораспределитель "Заря" и изумительной сохранности бронзовая табличка с завода "Серп и Молот". Не ржавчина. История. Под зубьями этих трудяг они превратятся в пыль за секунды.

"Стой, шпана! Не ваша тут песочница!" – голос Марка, грубый и привычный к металлу и ругани, как топор, рубанул гудящую тишину. Его рука уже держала приклад старого, верного ружья – ствол длинный, дерево приклада стерто до гладкости пальцами. Он видел, как ближайший к артефактам напильник – молодой, треугольный – уже замер над блестящей бронзой таблички.

БА-БАХ!

Выстрел грохнул не в стаю, а в пустую, проржавевшую бочку из-под масла в стороне. Звук удара дроби о металл был какофонией в монотонном гуле.

Стая дрогнула. Гул сорвался на мгновение в пронзительный визг. Напильники метнулись, потеряв строй. Даже вожак – этот черный утес – резко качнулся в воздухе. Его басовитый гул стал рвущимся, яростным. Треснутая рукоятка, стянутая медью, вибрировала с такой силой, что казалось – вот-вот разлетится. Он резко рванул вверх, его движение было не испуганным, а гневно-предупредительным.

"А ну вали отсюда, твари! Шли, шли! Видал я вашу работу!" – Марк перезаряжал ружье одним резким движением, не сводя глаз со стаи, сгущавшейся теперь вокруг вожака. Он поднял ствол, целясь в пустое небо над ними. "Поняли?! Нахер отсюда, пока целы! Песочница – вон там!" – он махнул стволом в сторону бескрайних ржавых просторов.

Угроза была ясна. Вожак издал особенно низкий, рокочущий звук, похожий на скрежет камней. Он не был похож на команду бегства. Это был приказ к отступлению без потери достоинства. Стая мгновенно сгруппировалась за его черной спиной, плотным, грозным строем. Без суеты, но с холодной скоростью они рванули вверх и на север. Их гул, снова низкий и мощный, но теперь отягощенный гневом вожака, быстро таял в свинцовом небе над мертвым городом.

Марк опустил ружье. Дымок вился из дула. Он сплюнул. "Тугие, черти... Но старик – тот дааа... Кость широкая". Подошел к раскопу. Распределитель и табличка лежали нетронутыми. Лишь легкий слой пыли от близкого выстрела. Он смахнул его рукавом.

Бросил взгляд на север, где скрылась последняя мерцающая точка стаи. "Ну, старина с трещиной... Води завтра своих подальше. Стрелять охота не была, но..." Он похлопал ладонью по холодному латунному корпусу распределителя. Цел. Главное. Мир оставался странным, но Марк знал его правила. Завтра он снова будет здесь, с кисточкой, маслом и ружьем под рукой. Просто еще один день на свалке. А далекий гул теперь был едва слышен, сливаясь со скрипом ржавых листов на ветру.