Собака, которая просто не хотела быть
Когда мне было 10, мне подарили собаку. На самом деле - нет, но сказали, что подарили.
Позже мне сказали, будто это потому, что я просила собаку. На самом деле — нет, но при желании так можно было истрактовать мой очень аккуратный ответ на вопрос: "Буду ли я скучать по Герде".
У многих взрослых людей принято считать, что дети лишены не только жизненного опыта, но и логики, а то и вовсе мозга. Думаю, даже такие взрослые смогут поверить, что вот этот конкретный ребенок в свои 9 уже на практике знал, что если ответ на вопрос будет "неправильный", ему сделают плохо. Потому, отвечала я очень осторожно, уклончиво.
Гердой звали немецкую овчарку, которая охраняла двор частного дома, где жила моя семья до переезда. Она досталась нам уже двухлетней; щеночком, о котором нужно заботиться, она не была для меня никогда. Мне кажется, она даже была массивнее меня поначалу. Дрессировать Герду тоже было не нужно. Это была собака из элитного питомника, превосходных статей, воспитанная и безупречная, за одним исключением. Нам она досталась за бесценок потому что хозяева, купившие ее в питомнике, зачем-то натравливали ее на мелких животных. Простите, еще раз. Оригинальные хозяева немецкой овчарки сознательно натравливали ее на мелких животных, приучив их убивать. А потом те хозяева захотели ребенка.
Тем временем, во двор частного дома на окраине города повадились лазить чужие люди. Как объяснили тогда маленькой мне, "наркоманы". Мама начала очень переживать, облазила весь участок, выдернув все, похожее на мак, но чужие люди продолжали залезать во двор.
Тогда появилась Герда. Отец сделал для нее вольер и будку в нем. Герда была очень воспитанной, потому не выпрыгивала из открытого вольера, а спокойно ждала внутри, раз уж ей скомандовали; а калитку в вольер прикрыли. Когда он был открыт, собака была вольна находиться в любой части придомового участка. Там росли только плодовые деревья и один малиновый куст. Герда делала среди незасаженного лужи и закапывала там свои кучки, не мешая никому. Однако, ей нужно было больше двигаться.
Когда отец бывал дома, он обязательно водил Герду в ближайшую лесопосадку. Но это было, в лучшем случае, раз в месяц. Мама не любила прогуливаться с нашей немецкой овчаркой. Так что когда я уже самостоятельно ходила в школу (мимо общежитий, мимо мусорных баков, через парк, по переходу через ж/д пути, просто по улице, потом по грязной, потом школа) я получила разрешение гулять с Гердой. В школу я научилась ходить в 8 лет, а училась я тогда в третьем классе и считала себя очень взрослой.
Условием моих прогулок с Гердой были: "Только по улице, где дом, никуда больше, держаться подальше от мусорных баков, через проезжую часть не переходить". Проезжей частью называлась широкая дорога, на которой иногда могла попасться машина. По дороге в школу я переходила ее каждый раз, но с собакой было нельзя. Не возбранялось переходить узкие, поперечные главной, дороги, на которых машину можно было встретить еще реже.
Так что мы с Гердой, не сразу, но исследовали всю улицу - по эту сторону от проезжей части. И вверх, и вниз, а когда я чуть подросла, стала сильнее и быстрее, мы успевали пройти в обе стороны и вернуться, а меня даже не ругали за задержку.
Если вам интересно, как ну очень самостоятельная восьмилетняя девочка удерживала крупную немецкую овчарку, ответ, увы, ужасен. "А никак". Шел 1994 год. Намордник и поводок у Герды были - для поездок к ветиринару, к центру города, а также для выгула в парке, если отец вел ее туда, а не в лесок за городом. Взрослый физически крепкий мужчина мог ее удержать с большим трудом. На мой счет иллюзий никто не питал. У меня были только право отдавать команды и скорость реакции. "Фу! Нельзя!" - спасли много кошек от гибели, столбов от пометки, а несколько газонов от игривого настроения немецкой овчарки. Я искренне горжусь, что ни одна кошка не пострадала, когда я выгуливала Герду.
Шел 1994 год, а вокруг был небольшой городок. Это не воспоминания старика, которому в молодости была трава зеленее, и не преукрашивание чего-то ушедшего: было много хорошего и много плохого. Деревья на улице не были огорожены. Не все были и обработаны, кстати. На газонах росли цветы, а не лежали экскременты, загородок не было и на них. А вот пьяные и наркоманы были и тогда. Я не поняла, что это было, в то время, но сейчас предполагаю, что Герда меня однажды спасла. Странный дядя шел по улице, бормоча и чуть шатаясь; увидев меня он протянул руку и ускорил шаг. Герда, обнюхивавшая важный для нее столб, моментально оказалась между мной и качающимся "дядей", она загородила меня собой, молча чуть присела, прижала уши и опустила хвост. Мужчина отшатнулся, громко сказал что-то короткое, но непонятное, развернулся, перешел проезжую часть в неположенном месте и ушел. После чего Герда подняла уши, развернулась ко мне, и мы пошли гулять дальше.
Я очень любила эти прогулки, в которых могла не подстраиваться под кого-либо. А вот Герду я уважала, но так и не смогла полюбить. Она была хорошей собакой, чудесным товарищем, но этот ее дефект портил моей детской версии весь образ друга. Я знала, что ночами она растерзала нескольких кошек, залезших к нам во двор. Я не могла ненавидить ее за то, в чем были виноваты ее предвдушие хозяева, но и полюбить ее искренне я не могла.
Потому на вопрос: "Буду ли я скучать по Герде", заданный мне в мои 9, после того, как родители решили съезжать в городскую квартиру, я ответила предельно честно и осторожно. Я сказала, что буду скучать по прогулкам с ней, но "такую большую собаку в квартиру нельзя".
Меня отправили вдаль на лето, а вернулась я уже в новую для меня городскую квартиру, без Герды. Также были новая школа и пятый класс, безмерное количество новых мест и оград, на которые можно залезть. Я исследовала новую часть мира почти так же много, как читала. А читала я большую часть времени. Конечно, много читала я и про кошек и собак. Для себя я отметила, что если бы заводила собаку в квартиру, то выбрала бы цвергшнауцера.
А потом мне сказали, что мне подарили собаку. Я не удивилась, что меня не спросили, мое мнение не имело значения, но спросила, какую, в робкой надежде на удачное совпадение.
Мама сказала, что хорошую, легко дрессирующейся породы, небольшую. Внутри я ликовала: возможно ли такое счастье, что мне вот так подарят цвергшнауцера?! Но это оказался карликовый пудель.
Про пуделей я не знала ничего, вживую не встречала, видела только фото в журналах и в фильме про Буратино. "Рыжий", - спросила я. "Серебристый", - ответила мама.
Чуть позже мы отправились знакомиться с моей собакой. Там были два щенка из одного помета: Амос и Арамис. Мама купила Арамиса. "Еще и мушкетер", - грустно подумала я, которой из всего цикла нравилась только Монтале. А у собаки были темные глаза-бусинки, крохотный нос и шелковая шерстка. Он лез и скулил, и он был, конечно, больше моей ладони, но только потому, что я была десятилетней девочкой. Играя со щенком, я решила, что буду очень стараться стать хорошей хозяйкой и дрессировщиком.
Позже, когда мы уже вышли от заводчика, мама рассказала, какой она молодец. Она выбрала мне гипоаллергенную собаку, ведь у меня слабенькая, но аллергия на собачью шерсть! По ее словам пуделиные кудряшки задерживают осыпавшуюся шерсть, и она не сыплется повсюду, потому эта собака вызывает меньше аллергии. Даже в 10 лет я знала, что это работает не так. Но я не владела информацией для аргументированного спора, да и сослаться могла только на детскую энциклопедию, которая неизвестно где лежит после переезда, да и вообще детская, это же не считается в споре со взрослой мамой, проверено не раз. К тому же, она может знать лучше, она же мама. Везде, во всех источниках информации для десятилетки, говорилось, что мамы очень умные, добрые, заботятся о ребенке и всегда правы.
На самом деле я просто боялась, что если я скажу что-нибудь против ее идей, меня накажут, скорее всего лишат собаки. Потому я немножко бухтела, но несильно. У меня были очень плохи социальные навыки, я не умела смотреть на человека, и понимая, что он неправ, не говорить ему, что он неправ. Я точно знала, что если вступлю в дискуссию, мы с мамой поссоримся. Предыдущая наша ссора закончилась тем, что она отрезала мне метровую косу в качестве аргумента, потому я знала, что мама опасна для меня лично, а ссорится с ней не следует. Предметом того спора было мое желание расчесаться самостоятельно, потому что она неимоверно больно дергала за волосы, когда чесала. Ее аргумент меня не устрашил, и я спокойно ходила в школу с неровным хвостиком, зато расчесывалась сама, без боли и слез. Это немножко важно для дальнейших событий.
Ожидая, когда собаку передадут мне, я брала в детской библиотеке все книги про собак, общую информацию, художественную литературу и что было по дрессуре (это в читальном зале). А позже мама купила две книги про пуделей: тонкую и потолще. Первую я прочла только раз, а вторую - все четыре. Она была от опытного заводчика пуделей, с подробными инструкциями, как ухаживать именно за этими собаками. Даже сейчас я помню название и книги, и питомника автора, удивилась сама, когда попыталась вспомнить для этого текста, и оказалось, что помню.
Вся литература сходилась на мнении, что очень важно помочь щенку опредилить его роль в доме новых хозяев, поэтому необыкновенна важна первая ночь собаки в новом доме. Книги обещали, что щенок будет проситься в постель к хозяевам, а его нужно нежно, но твердо, возвращать на пол или относить на его подстилку.
Мама сказала, что прочла книги, когда я ее об этом спросила. Помните, я сказала, что у меня плохо было с социальными навыками? Так вот, я даже не усомнилась в ее словах, конечно же человек, наказывающий меня за любое расхождение сказанного с фактами, просто не может лгать.
В первую свою ночь в нашей квартире маленький Арамис сначала запрыгнул на мой диван, тогда я аккуратно отнесла щенка на его подстилку. Потом он поставил передние лапы на диван и заскулил. "Нельзя", сказала я и осторожно сняла его на пол. Спать хотелось неимоверно: в тот день было много уроков в школе, а потом суета и подтирание щенячих "луж". Арамис походил между своей подстилкой, моим диваном, один раз ткнулся носом в свешенную с дивана руку, а потом затих. Я довольно уснула.
Утром моего щенка не было на его подстилке, зато у мамы под одеялом он был. Она не просто пустила его на кровать, она втащила его под одеяло. Я смотрела на это с чувством глубокого разочарования, потому что были нарушены простые и важные инструкции, причем совершенно сознательно. Я не могла видеть человека, который неправ, и не говорить, что он неправ. Так что я сказала, что так же нельзя. Не помню этот разговор дословно, но суть маминого ответа была в том, что эти инструкции ничего не значат.
К маминой чести, она убирала за собакой, когда я была в школе или не могла убрать по другой причине; а позже, когда Арамиса стало можно выводить на улицу, гуляла с ним поздним вечером, чтоб я не ходила "в ночь" по городской улице. Если вам интересно, использовала ли я пакеты для подбирания экскрементов: тогда целлофановые пакеты вообще были не в ходу, были распостранены полиэтиленовые пакеты, а редкие целлофановые стирали; за собаками не подбирал испражнения вообше никто, совсем. Эта прорывная идея не приходила мне в голову, потому что домашних собак было реально мало, зеленые посадки у дорог не были загажены. Я думала, что это удобрение для деревьев, как с Гердой на нашем придомовом участке. Народного гнева я, конечно, все равно не избегу, но знайте: никто в городе даже не слышал об уборке за собакой на улице в те времена.
Я дрессировала собаку. На самом деле дрессировала, но совершенно без толку. Для приучения к командам были куплены (мамой) специальные "собачьи вкусняшки". Я терпеливо приучала Арамиса садиться по команде, вставать по команде, пудель выражал собой драму, а потом у мамы, которая находилась рядом, потому что Арамис не хотел уходить от нее далеко, заканчивалось терпение, и она выдавала ему "вкусняшку" или две, гладила и брала на ручки. Это вообще уничтожало любой прогресс в дрессировке, точнее, закрепляло идею, что если изобразить несчастненького, то дадут вкусное, погладят, будут говорить ласковым голосом и носить на руках; независимо от того, что делал до этого.
Если в то первое утро я увидела, что "мою собаку" испортили, но собиралась это выправить, то теперь я видела, как балуют по-настоящему. Единственным запретом для Артемиса был кухонный (обеденный) стол. Но на него можно было трясти пуделиными ушами в прыжке, выклянчивая еду, и мама ему куски со стола, конечно же, давала. Мои возражения и мое мнение, разумеется, ее не интересовали.
"Моя собака" становилась все неадекватнее. Когда мама вела меря с собакой по магазинам, она заходила в магазин, я оставалась снаружи с пуделем, он натягивал поводок-удавку в сторону, входа в магазин, повисал в воздухе на задних лапах и удавке, и громко, на одной ноте, скулил. Это длилось все время, что мама проводила в магазине, когда она возвращалась, "Арамисик" начинал скакать возле нее, вызывая слова умиления у мамы. Слова "кринж" в ходу тогда тоже не было, а вот сам кринж был. Прохожие, услышав пронзительный скулеж, недоумевали, решив, что я мучаю собачку. Несколько раз мне даже замечания делали, но большинство просто шли мимо, выражая лицом неодобрение.
Удивительно, но в отсутствие мамы, собака вела себя весьма пристойно! Арамис не орал, не приставал к людям, с энтузиазмом ходил в незнакомые места вместе со мной, совершенно не истеря. Он не выполнял команды, так что если хотел что-то сожрать в зарослях, его приходилось оттаскивать силой, но он был не немецкой овчаркой, а карликовым пуделем, так что с ним я справлялась.
В присутствии мамы же это был скуляще-повизгивающий прыгучий подросший щенок, который подлизывался и выклянчивал, всегда получая, что хотел, кроме права залезать на стол в кухне.
Зато мастер по стрижке собак, который пришел делать первую стрижку Арамису, не нашел в квартире ни одной поверхности, подходящей для стрижки собаки, кроме кухонного стола. Стол закинули одеялом, но бедный пудель очень удивился, что туда нельзя, но сейчас нкжно сидеть там. Его еще расчесали и помыли. Пока мама находилась на кухне, "Арамисик" орал так, как в случае с уходом мамы в магазин на прогулке. Мастер это игнорировал, но попросил маму уйти. И гудок заткнулся! Пудель, оравший так, что стекла дребезжали, просто взял и замолчал, стоило маме уйти.
Это чудо повторялось несколько раз, пока Арамиса стриг этот мастер. Потом один раз стригла его ученица, при которой пудель орал без перерыва. После одной стрижки она отказалась стричь его в дальнейшем.
А еще у нас стало мало денег на собачью стрижку. Потому стричь его должна была я.
Я и прежде расчесывала этот ком аллергенов. Первый мастер научил меня обращаться с пуходралкой правильно. Я упомянула, что мама очень больно драла при расчесывании. А когда мама пыталась расчесывать "Арамисика", он орал изо всех сил. Было это совершенно непереносимо - для мамы. Потому расчесывала его я, а потом вынуждена была и стричь. Это была моя "гипоаллергенная" собака, и я обязана была за ней ухаживать. "Ничего с тобой не случится", - говорилось мне, и я исходила слизью из носа, краснела глазами, а в крайнем случае мама давала мне свою очень дорогую таблетку от аллергии.
На третий год жизни в нашей семье, пудель отправился со мной на лето к бабушке. Со мной и с мамой. Бабушка моя жила не в домике в деревне, а в маленькой хрущовке рядом с Адлером. В этих туристических местах, собака устраивала все ту же клоунаду с натягиванием удавки, турбинным воем и последующими прыжками. Маме очень понравилось! На следующий год она тоже поехала со мной и с собакой.
А после того, как мы вернулись, собака однажды упала на бок, растопырив лапы и запрокинув голову. И издавала тоскливые хриплые стоны, а взгляд его был полон ужаса. От него завоняло. Это был не просто интенсивный собачий запах шерстяных колтунов и немытой псины, а какая-то сладковатая, донельзя противная, вонь.
Я залилась соплями и слезами, но не от чувств, а от аллергической реакции, так что разгневанная мама отослала меня прочь от ее "Арамисика" и своих переживаний. Я очень не понравилась ей тем, что не хотела убиваться над пулелем, хватать его на руки и обнимать.
Конечно я не хотела. Я была уверена, что он издохнет, и может быть заразен. А еще я испытывала тихую радость от того, что им прекратят меня мучить. Что больше никакой гипоаллергенной стрижки собаки на два-три часа, от которой мне так дурно.
Но Арамис не издох. Это был наихудший сценарий для него. Мама отнесла его к ветеринару, там у него взяли анализы. За результатами анализов она ходила со мной, после моей смены в школе. И от ветврача повторно она вышла рыдая, вся красная. На вопросы, она рассказала мне такое, что я не могу назвать "даже я знала, что это работает не так", я ведь была чуть эрудированней среднего, о чем свидетельствовала грамота за школьную олимпиаду по биологии. Однако, я ведь не паразитолог, возможно в том, что она рассказала, были какие-то истинные слова, мне в тот момент это показалось истерикой и враньем.
Итак, согласно ее рассказу, у "Арамисика" была страшная болезнь, его укусил "малярийный комарик", пока мы были в Адлере, отчего в его кровь попали паразиты. Они доплыли до сердца и присосались там, в аортах! Когда они начинают размножаться, они выбрасывают в кровь свои яйца, и он них пуделя бъют конвульсии. А убрать их можно только операцией. Когда таким заболела девочка, ее прооперировали, и она выздоровела, а "Арамисик" никому не нужен! Доктор сказал его усыпить.
Мои мысли при этом были очень холодными. Итак, отбросив мамины фантазии о малярийных комарах в Адлере, у моей собаки некая паразитарная болезнь, возможно опасная и для человека (какая-такая девочка этим заболела?), переносчиком которой может являться кровососущее насекомое. То есть собака, видимо, опасна для отца, который временами появляется дома, для меня и для самой ревущей мамы. При этом собака очень страдает, настолько сильно, что я не думала, что Арамис переживет приступ.
Усыпление было единственным грамотным решением в этой ситуации. Мне уже хватало социальных навыков не говорить маме, что она жестокая дура, а попытаться донести до нее, что собака очень страдает. В ответ она прятала лицо, отмахивалась ладонями, развернулась и ушла. Проговорено вслух, или нет, но жестокосердной дурой она и была: она решила оставить жить мучающуюся собаку, мучающую своим существованием ее дочь. В те времена я со всех сил старалась быть правильной и думать о других прежде, чем о себе. Потому из сострадания к собаке я подумывала отнести беднягу на усыпление, я ведь очень взросло выгляжу, и у меня есть паспорт! Также я научилась добывать деньги, сдавая пивные и лимонадные бутылки, которые умею находить, поскольку бродила из интернса по всем живописным местам города. В общем, я считала, что могу собрать нужную сумму, хоть и не сразу. Но я сомневалась, что возьмут у школьницы собаку на усыпление. И я не сомневалась, что в качестве наказания меня выгонят из дома, мне это и так время от времени обещали. Да, я искренне верила в то, что так будет, я ведь знала, что свои угрозы в мой адрес мама выполняет обязательно, а на голодных и бездомных я насмотрелась. Мне также напоминали, что я "здоровенная кобыла", живущая в не моей квартире и едящая чужую еду. Желание сделать правильное дело не пересилило нежелания оказаться на улице из-за собаки, которую я даже не люблю.
Не была я ангелом, вот совсем. В 12 лет я обнаружила,что Арамис очень боится стиральную машинку. Я взяла его на руки, поднесла к выключенной стиральной машинке, ласково говорила и поглаживала, чтоб он видел, какая она безобидная. Но он дрожал, как заячьий хвост. Тогда я посадила его на машинку сверху. Там была модель с верхней загрузкой, но было предостаточно места, чтоб что-то поставить. А пудель не кошка, он моментально начал проваливаться в люк для загрузки, испугался сильнее и сиганул на пол. Мне стало ужасно интересно запихнуть его туда, тока там не было, воды тоже, то есть это было не опасно. На моральные терзания я не обращала внимания: на мои же никто не обращал, так что я не знала, что вообще-то надо учитывать чьи-то чувства. Это была задача по пространственной геометрии для меня: запихни растопыревшегося пуделя в отверстие, которое ему не нравится, не причиняя ему вреда, ну, физического. Когда мать оставила жить мучающуюся заразную собаку, мне стало так стыдно за четыре раза, что я пыталась посадить Арамиса в стиральную машинку! Тогда я была как она: делала, что хочу, издеваясь над чужими чувствами.
Сохранить собаку было для нее важно, ведь "только Арамисик меня любит". Сначала раз в полгода, потом чаще, пудель бился в конвульсиях и замирал, хрипло поскуливая. Меня пытались привлекать к держанию собаки на руках в такие моменты. Вся квартира имела не только запах собаки, от которого я чихала, но и эту сладковатую вонь.
Я закончила 11 классов в свои 16 лет, и почти два года ездила на подготовительные курсы в институт в областном центре. На первом курсе мне пришлось ездить туда 5-6 раз в неделю, потому что общаги у института не было, это было реальтно тяжело. Наконец, мои мольбы были услышаны: родители стали платить за аренду койки где-нибудь там. Сменилось несколько мест; а после одного очень некрасивого случая, когда пьяный сын хозяйки квартиры среди ночи лез на мою кровать, родители серьезно озаботились. Меня уведомили, что они покупают квартиру в областном центре, и я могу жить в ней. Там был ремонт, наемные рабочие, не было пола, а вода была всегда, но из временного крана в ладони от уровня пола. Интернет уже был кое-где в городе, но не у меня. К сожалению, мне не пришло в голову делать за плату задания по начертательной геометрии или черчению для студентов курсом младше, потому что в ученье я была молодцом, а по жизни - лопухом. Денег мне давали реально мало: не всегда хватало на еду; и ходила я, конечно же, пешком.
А потом рабочие закончили ремонт и ушли, прихватив нашу микроволновку. Два дня я была в квартире, где есть рабочая проводка, пол, нормальный санузел, и не ходят посторонние мужики. Я была полностью счастлива! А потом мне позвонила мама, и сказала, что скоро будет. "Надолго", - спросила я. "Насовсем", - ответила мама. Я впала в двойную скорбь: не только этот человек снова рядом, но и эта собака будет здесь, снова аллергия без конца!
Я встретила ее у вокзала, она была не красной и зареванной, но с опухшими глазами и сжатыми ниточкой губами. По дороге она рассказала мне, подавляя рыдания, что они с отцом развелись, и он "выгнал ее из квартиры". Ей "пришлось усыпить Арамисика, и теперь ее больше никто не любит". Мы пришли в квартиру, она причитала и вытирала нос, повторяя: "Только Арамисик меня любил". Потом она велела уносить мои вещи из "ее комнаты", где был лучший свет, где полгода жила я с бумагой и инструментами. Я, конечно, пыталась объяснить, но это опять не считалось. Так что я грустно и брезгливо смотрела на нее, думая: "Да, мам. Тебя любил только Арамисик".
Примечания:
После жизни с нашей семьей Герду забрал хороший знакомый отца, который с семьей переехал на дачу, и им нужна была сторожевая собака. Герда была там довольна. Один раз ее повязали, на своих щенят она не кидалась. Дом, в кором живет теперь мой отец, охраняет внук Герды.
Болезнь собак, превратно описанная матерью, существует, дирофиляриоз. Люди болеют ей. Хозяева больного питомца в зоне риска. Но! Лечится это не настолько экстремально, как она расписала. В большинстве случаев не нужна операция.
Я постаралась не расписывать манеру "воспитания" моей матери, иначе б в один пост не влез текст. Большую часть времени меня полностью игнорировали, при инициации контакта с моей стороны, меня не одобряли, а с ее стороны — требовали немедленных действий по ее запросу, иначе следовали дисциплинарные меры: отбирание важных для меня предметов с передачей их третьим лицам, порча таких предметов, запрет на использование "не моего" и так далее. Я убирала квартиру 1-2 раза в неделю, включая мытье вытяжки и протирание пыли на верхних полках, чистила картошку, резала овощи, отбивала мясо. Я считала, что это и есть "помогать маме". Она в этом не участвовала, она смотрела телевизор. Я не курила, не пила, не вела половую жизнь. Однако, она клялась мне позже, что находила у меня в кармане сигареты. Моя грамота за выступление школьного хора говорит, что этого не могло быть, но ей все равно.
За все детство, что помню, а это с трех лет, моя мама работала примерно 1,5 года. Именно поэтому она была вообще всегда дома, кроме редких случаев, когда она ходила на рынок. Ну, вдруг вы думаете клишейное про маму, которая устает на работе, а тут еще неблагодарная дочь. Не уставала она на работе.
Не мне ставить такие диагнозы, но сейчас кажется, что у матери была жуткая депрессия. Она точно не ходила к неврологу, и меня не водила, ей не нравились врачи этой специальности.
Я выросла. Мне действительно много дали, тут грех жаловаться. Жаль, что среди этого много, совсем не было любви.
Мне так и сказал психотерапевт: "Вас много таких, недолюбленных". Не нашел у меня психических отклонений, не назначил таблетки, а рассказал, как лично мне работать с моей недолюбленностью. Так что знайте, все у кого тоже не было материнской любви при живой матери, я люблю вас! Вы тоже справились! Спасибо вам за это.
Название этой писанины - отсылка к Ф. Моуэту, только у него описана собака, подобная человеку, а в моем случае был человек, не хотевший быть, как собака.
Пост анонимный потому, что я не хочу, чтоб любой родственник или их знакомый узнал хоть один мой аккаунт в сети, а из постов выяснилось, что мне важно, что мне нравится, чем на меня можно надавить. Я оставила собачью жизнь в прошлом, пусть там и остается.