СДАЁТСЯ С ПОДПИСКОЙ⁠⁠

Глава 6

Когда в дверь звонят в семь утра после ночи, проведенной за написанием сценария о переформатировании реальности, можно ожидать чего угодно. Я представила себе вариации: а) там стоит Виктор Лозинский с букетом роз и благодарностью за то, что я изменила его жизнь своим волшебным сценарием; б) там группа санитаров, которые пришли увезти меня в психиатрическую клинику; в) это обычный почтальон.

Я осторожно подкралась к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял молодой мужчина, которого я никогда раньше не видела. Никаких роз, никакого смирительного халата. Обычный парень в джинсах и кожаной куртке.

— Кто там? — спросила я через дверь.

— Алиса Рязанцева? Меня зовут Антон. Антон Марков. Я брат Кирилла.

Кирилл. Мой таинственный арендатор, исчезнувший актер на службе у Лозинского.

— У меня нет никаких дел с вашим братом, — ответила я, не открывая. — И с вами тоже.

— Пожалуйста, выслушайте меня, — в его голосе слышалось отчаяние. — Кирилл в опасности. И вы тоже.

Я колебалась. Здравый смысл подсказывал, что открывать дверь незнакомцу, связанному с Лозинским, не лучшая идея. Но любопытство, мое вечное проклятие, взяло верх.

— Я не открою дверь, — сказала я. — Но могу выслушать вас. Говорите.

Антон вздохнул.

— Мой брат работал на Лозинского. Играл роль вашего арендатора, оставил сценарий. Стандартное задание, ничего особенного. Но потом... потом Кирилл начал задавать вопросы, много вопросов.

— И что случилось?

— Он исчез. Три дня назад. Не отвечает на звонки, не появляется дома. Я нашел в его квартире записи о проекте «Нарратив» и вашем имени. И решил, что вы можете что-то знать.

Я прислонилась к двери. Еще одно исчезновение, связанное с Лозинским и его экспериментами. Сначала Борис Коржавин, теперь Кирилл.

— Почему вы думаете, что я могу помочь?

— Потому что вы центр всего этого. Лозинский одержим вами. В записях Кирилла постоянно упоминается, что вы «ключ» к завершению эксперимента.

— Ключ к чему? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

— К тому, что Лозинский называет «квантовым нарративом». Способу изменять реальность через истории.

Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Значит, это не бред сумасшедшего. Или, по крайней мере, не только мой бред.

— Вы верите в это? В то, что истории могут менять реальность?

Антон помолчал.

— Я не знаю. Но я верю, что Лозинский верит в это. И что он опасен. И что мой брат в беде.

Я решилась и открыла дверь. Антон выглядел измученным, с темными кругами под глазами и растрепанными волосами.

— Входите, — сказала я. — Но учтите при первом подозрительном движении я вызываю полицию.

Он кивнул и вошел в квартиру. Я провела его на кухню и поставила чайник. Почему-то мне казалось, что разговор предстоит долгий.

— Расскажите все, что знаете о Лозинском и его экспериментах, — попросила я, разливая чай.

Антон обхватил чашку ладонями, словно пытаясь согреться.

— Кирилл работал на него около трех месяцев. Сначала обычные актерские задания, сыграть роль, выполнить инструкции. Но постепенно он стал замечать странности. Например, то, что события, описанные в сценариях Лозинского, действительно происходили. Не просто примерно, а точно, в деталях.

— И что думал об этом ваш брат?

— Сначала решил, что Лозинский как-то манипулирует ситуацией. Подкупает людей, устраивает совпадения. Но потом... — Антон сделал глоток чая. — Потом он увидел, как Лозинский написал сценарий о внезапном граде среди ясного дня. И через час это произошло. Точно, как в сценарии.

Я вспомнила свою ночную писанину. Изменил ли мой сценарий что-нибудь в реальности? Стал ли Лозинский лучше, как я описала?

— Когда Кирилл спросил Лозинского об этом, тот рассказал ему о проекте «Нарратив», — продолжил Антон. — О том, что его отец открыл способ влиять на реальность через структурированные истории. И что он, Виктор, усовершенствовал метод.

— Но для чего? — спросила я. — Зачем все эти манипуляции, эксперименты? Если он действительно может менять реальность своими сценариями, почему не использует эту силу напрямую?

— Потому что у силы есть ограничения, — ответил Антон. — По словам Кирилла, Лозинский говорил, что нарратив должен быть «принят» ключевым наблюдателем. Что-то связанное с квантовой физикой и сознанием наблюдателя. И что вы идеальный наблюдатель из-за вашей генетической предрасположенности.

— Моя мать участвовала в оригинальных экспериментах, — пояснила я.

— Да, Кирилл упоминал об этом. Лозинский называл вас «дитя нарратива». Говорил, что вы рождены в точке пересечения реальности и истории.

Я поежилась. Звучало как бред, но что-то в этих словах тревожило меня на глубинном уровне.

— И что произошло с Кириллом? Почему он исчез?

Антон поставил чашку и потер лицо руками.

— Он нашел что-то. Какие-то старые записи Георгия Лозинского, отца Виктора. Что-то, что напугало его настолько, что он решил бежать. Он позвонил мне, сказал, что Виктор не просто экспериментирует с реальностью, он пытается её переписать. Полностью. Создать новый мир.

— Как? — я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Через вас, — просто ответил Антон. — Вы не просто наблюдатель, Алиса. Вы точка фокуса. Если верить теории Лозинского, через вас можно не просто изменить отдельные события, а перезапустить всю реальность. Создать новую версию мира.

Я вспомнила слова из записки Георгия Лозинского: «Вирус, который изменяет реальность».

— И для этого им нужны документы из архива? — спросила я. — Те, что я должна была украсть по их сценарию?

Антон кивнул.

— Насколько я понял из записей Кирилла, в архиве хранится полная версия исследований Георгия Лозинского. Все его теории, все формулы и методики. Виктор имеет доступ только к части материалов. Остальное было засекречено после смерти его отца.

— И он хотел, чтобы я нашла эти документы и взяла на себя вину за убийство охранника, — я покачала головой. — Какой изящный план.

— Дело не только в документах, — возразил Антон. — Дело в вас. В том, что вы должны были сделать что-то, что активировало бы вашу... способность менять реальность.

— Убийство, — я похолодела. — Он хотел, чтобы я совершила убийство.

— Экстремальный эмоциональный опыт, — подтвердил Антон. — Кирилл писал, что по теории Лозинского, чем сильнее эмоциональное потрясение наблюдателя, тем значительнее изменения в реальности.

Я встала и прошлась по кухне. Все это звучало как безумие, но что-то подсказывало мне, что это правда. Или по крайней мере, что Лозинский верит в это настолько, что готов убивать людей ради своей цели.

— И что теперь? — спросила я Антона. — Что будет делать Лозинский, когда поймет, что его план не сработал? Что я не последовала его сценарию?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но Кирилл был напуган. И если с ним что-то случилось...

Он не закончил фразу, но я поняла его опасения.

— Нам нужно найти вашего брата, — решительно сказала я. — И раскрыть, что задумал Лозинский. У вас есть какие-нибудь зацепки?

Антон достал из кармана смартфон.

— Последнее сообщение от Кирилла. Он написал: «Все дело в дате. 17 марта 1989. Спроси Алису».

Я замерла. 17 марта 1989 года, дата моего рождения. Та самая дата, которая стояла на документе в подвальной комнате.

— Что означает эта дата? — спросил Антон.

— Это день моего рождения, — ответила я. — И дата какого-то эксперимента, связанного с проектом «Нарратив». Я видела документы.

— Что за эксперимент?

— Не знаю точно. Но, кажется, он был связан со мной. Или с моей матерью.

Я задумалась. Что, если вся эта история с нарративным программированием и изменением реальности каким-то образом связана с моим рождением? Что, если я действительно «дитя нарратива», как называл меня Лозинский?

— Мне нужно поговорить с матерью, — сказала я. — Лично. Сейчас же.

— Я поеду с вами, — предложил Антон. — Если Лозинский следит за вами, лучше не оставаться одной.

Я колебалась. Доверять незнакомцу, который внезапно появился на моем пороге с безумной историей? Но что-то в глазах Антона, какая-то искренняя тревога, заставило меня согласиться.

— Хорошо. Только сначала я позвоню маме.

Я набрала её номер, но трубку никто не взял. Попробовала еще раз, то же самое.

— Странно, — пробормотала я. — Она всегда отвечает.

— Может быть, еще спит? — предположил Антон.

— В восемь утра? — я покачала головой. — Только если заболела.

Нехорошее предчувствие охватило меня. Я попробовала позвонить отцу, тоже безрезультатно.

— Что-то не так, — сказала я. — Нужно ехать немедленно.

Мы взяли такси до родительского дома. Всю дорогу я пыталась дозвониться до родителей, но телефоны молчали. Тревога нарастала с каждой минутой.

Наконец, мы подъехали к их дому. Все выглядело обычно, тихий двор, старые деревья, подъезд с облупившейся краской.

Мы поднялись на четвертый этаж. Я позвонила в дверь родительской квартиры. Тишина. Позвонила еще раз, подольше. Никакого ответа.

У меня были ключи от их квартиры. Я открыла дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Мама? Папа? — позвала я.

Тишина. Квартира казалась пустой, но что-то было не так. Какой-то странный запах...

— Проверь кухню, — сказала я Антону. — Я посмотрю в спальне.

Я прошла по коридору к родительской спальне открыла дверь и застыла на пороге.

Комната была перевернута вверх дном. Ящики выдвинуты, вещи разбросаны, матрас сдвинут с кровати. Кто-то явно что-то искал. И судя по беспорядку, делал это в спешке.

— Алиса! — позвал Антон из кухни. — Идите сюда!

Я побежала на его голос. Он стоял у кухонного стола, держал в руках листок бумаги.

— Записка, — сказал он, протягивая её мне.

Почерк матери, торопливый, неровный:

«Алиса, они пришли. Лозинский нашел нас. Мы с отцом уезжаем. Не ищи нас, так безопаснее для тебя. Все дело в дате твоего рождения. Ты не просто родилась 17 марта 1989 года, ты была создана. Спроси у Елены Сергеевны, она знает правду. Берегись Лозинского, он хочет использовать тебя, чтобы изменить всё. Помни, истории имеют силу, но выбор всегда за тобой. Люблю тебя. Мама».

Я перечитала записку несколько раз, пытаясь осмыслить её содержание.

«Ты была создана». Что это значит?

И кто такая Елена Сергеевна?

— Вы знаете, о ком идет речь? — спросил Антон, наблюдая за моей реакцией.

Я покачала головой, а потом вдруг вспомнила.

— Елена Сергеевна... Возможно, это доктор Новикова. Она была акушеркой, которая принимала роды у моей матери. Мама иногда упоминала её.

— Вы знаете, как её найти?

— Нет, — я задумалась. — Но, может быть, в бумагах родителей есть какая-то информация.

Мы начали искать. Перерыли все шкафы, все ящики, все папки с документами. Наконец, в старой коробке с фотографиями я нашла выцветшую визитку: «Елена Сергеевна Новикова, акушер-гинеколог. Роддом №12».

— Вряд ли она до сих пор работает там, — сказал Антон. — Прошло больше тридцати лет.

— Но это начало, — возразила я. — Можно попробовать найти её через больницу.

Мы уже собирались уходить, когда я заметила на полу, под диваном, уголок какого-то документа. Наклонившись, я вытащила старую фотографию. На ней была группа людей в белых халатах, та же фотография, что я получила в таинственном конверте. «Проект "Нарратив", 1975 год. Лаборатория поведенческих алгоритмов».

Но на этой фотографии никто не был обведен красным маркером. Вместо этого на обороте была надпись рукой моей матери: «Начало всего. Елена С. крайняя справа».

Я перевернула фотографию и посмотрела на женщину, стоящую с краю. Елена Сергеевна Новикова. Она была частью проекта «Нарратив»!

— Нам нужно найти её, — сказала я Антону. — Немедленно.

Мы вернулись ко мне домой, и я начала поиски в интернете. Елена Сергеевна Новикова, акушер-гинеколог, роддом №12... Информации было мало, но через социальные сети я нашла упоминание о том, что доктор Новикова после выхода на пенсию переехала в пригород Москвы, в поселок Заречье.

— Поедем туда, — решила я. — Сейчас же.

— Не думаете, что стоит сначала позвонить? — предложил Антон.

— И что сказать? «Здравствуйте, вы меня не знаете, но моя мать утверждает, что я была каким-то образом "создана", и вы знаете об этом правду»?

Антон вынужден был согласиться, что личный визит предпочтительнее.

Мы снова взяли такси и отправились в Заречье. По дороге я пыталась осмыслить все, что узнала за последние дни. Нарративное программирование, изменение реальности через истории, загадочные эксперименты, связанные с моим рождением... Все это звучало как сюжет фантастического фильма, но почему-то я не сомневалась в реальности происходящего.

— О чем вы думаете? — спросил Антон, наблюдая за моим лицом.

— О том, что, возможно, вся моя жизнь — это чей-то сценарий, — ответила я. — И о том, что если истории действительно имеют силу менять реальность, то я хочу быть автором своей собственной истории.

Он кивнул.

— Знаете, я тоже писал сценарии. Любительские, конечно. Но всегда верил, что хорошая история может изменить мир. Просто не думал, что это может быть буквально правдой.

Я посмотрела на него.

— Почему вы мне помогаете? Только из-за брата?

Антон помолчал, глядя в окно на проносящиеся мимо пейзажи.

— Не только. Когда Кирилл рассказал мне о вас, о проекте «Нарратив», о теориях Лозинского... Что-то в этом зацепило меня. Как будто я всегда знал, что истории — это нечто большее, чем просто выдумки. Что они каким-то образом связаны с самой тканью реальности.

Он повернулся ко мне.

— И еще... Я видел ваши сценарии. Те, что не были приняты студиями. Кирилл показывал мне. Они... они особенные. В них есть что-то, чего нет у других. Какая-то сила.

Я удивленно подняла брови.

— Вы читали мои отвергнутые сценарии? И что в них такого особенного?

— Они меняют тебя, — просто ответил Антон. — После прочтения ты начинаешь видеть мир иначе. И дело не в сюжете или диалогах. Дело в какой-то... энергии, которая пронизывает текст.

Я не знала, что ответить. Все мои сценарии получали отказы, один за другим. «Слишком сложно», «не формат», «нет коммерческого потенциала»... А этот человек говорил, что в них есть особая сила.

— Мы приехали, — сказал водитель, прерывая наш разговор.

Заречье оказалось тихим дачным поселком с аккуратными домиками, утопающими в зелени. По адресу, который мы нашли в интернете, стоял небольшой деревянный дом с зеленой крышей и палисадником, полным цветов.

Мы подошли к калитке. Я глубоко вздохнула и нажала на звонок.

Через минуту на крыльцо вышла пожилая женщина. Несмотря на возраст, в ней все еще можно было узнать ту молодую женщину с фотографии.

— Елена Сергеевна? — спросила я.

Она внимательно посмотрела на меня, и её глаза расширились от удивления.

— Боже мой, — прошептала она. — Ты выглядишь точно, как твоя мать в твоем возрасте.

— Вы знали мою мать? Дарью Рязанцеву?

Женщина кивнула.

— Знала. И ждала, что когда-нибудь ты придешь. Входите.

Она открыла калитку и пропустила нас в дом. Внутри было уютно и чисто, пахло травами и свежеиспеченным пирогом.

— Чай? — предложила Елена Сергеевна, указывая на стулья за кухонным столом.

— Спасибо, — я села, чувствуя, как дрожат колени. — Мне нужно знать правду. О моем рождении. О проекте «Нарратив». Обо всем.

Елена Сергеевна вздохнула и села напротив меня.

— Я знала, что этот день настанет, — сказала она. — Особенно когда услышала, что Виктор Лозинский возобновил эксперименты.

— Ты готова услышать правду, Алиса? Настоящую правду о том, кто ты и почему Лозинский так одержим тобой?

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

— Тогда слушай. Все началось в 1975 году, когда Георгий Лозинский создал проект «Нарратив»...

Продолжение следует...