С тех пор Кирюха ест отдельно⁠⁠1

Для вахтовиков на стройке был сделан специальный вагончик-столовая, двойной, так называемый, - «штабной» вагон. Там было два больших стола, лавки, микроволновки, чайники, плитка и все прочие столовско-хозяйственные принадлежности. Но обедали там только узбеки и киргизы. Потому что они выделяли от бригады ежедневного дежурного, который готовил пищу, накрывал стол, а после еды мыл посуду и наводил порядок.

Наши предпочитали питаться индивидуально по собственным бытовкам. Кто готовил себе что-то посложнее, кто обходился бутербродами и дошираком, но всё равно, все ели в своих вагонах. Я пытался с этим бороться, ибо санпиновские нормативы требовали, чтобы приём пищи осуществлялся не в жилых помещениях, но потом плюнул на это дело. Не было в природе такой силы, которая заставила бы работников есть в столовом вагончике.

И поэтому стало мне так интересно, почему это бетонщик Кирюха, - мужчина средних лет, приехавший на вахту из Иркутской области, - отделился вдруг от бригадного стола и с некоторых пор начал есть одиноко в столовой, после того как там пообедают поклонники плова и шурпы. Ему приходилось из-за этого задерживаться с обеда, а это уже нужно было исправлять.

- Привет, Кирюха! – я поздоровался с рабочим, когда он выходил после обеда. – Смотрю, ты теперь постоянно в столовой обедаешь! Молодец! Что, наконец, проникся духом гигиены и прочим САНПиН-ом?

- Привет! Ага, вертел я на своём мозолистом этот твой вонючий санпин! - вполне ожидаемо ответил бетонщик, - просто у нас в бытовке теперь есть нельзя.

- Это ещё почему? Месяц ели – было можно, а теперь вдруг нельзя? – вопросительно удивился я.

- Не, теперь уже совсем нельзя. Там стол наглухо запостосили!

Так как я давний ИТР-овец, и мне постоянно приходится делать вид, что я легко оперирую любой терминологией, я даже ухом не повёл и спросил, как ни в чём ни бывало:

- Ну, и что они опять натворили? Что учудили на этот раз?

Киря сплюнул и трагическим тоном выдал весь ужас ситуации:

- Да, это - постос полный! Прикинь - салфетки кончились. Так эти черти конченные, на стол, -  чтобы руки вытирать, - рулон туалетной бумаги поставили!

- И что? – я не понял всей трагедии момента.

- Как чё?! Ей же жопу вытирают, а они её на стол за едой поставили! – и он глянул на меня с изрядной долей подозрения, видимо, начиная догадываться, что я такой же.

- Ну, и что? Надеюсь, не использованную же? – попытался пошутить я, продолжая падать в Кирюхиных глазах.

- Ёпрст! Капец, да как так-то?! Рулон этот - для того, чтобы жопу вытирать, а эти черти её - на стол! – в трагическом негодовании припечатал меня Киря. - Да это же постос голимый! Я там теперь хавать ни в жисть не буду. Блевать тянет!

Говорить Кирюхе, что я собственными глазами видел, как туалетной бумагой некоторые люди вытирали собственные губы, и я после этого продолжал с ними здороваться за руку, я не стал. Чтобы не усугублять его экзистенциальный кризис.