Ришелье. Интриги и котики. Ч. 17
История об Урбене Грандье и его договоре с верховными демонами ада всплывала на Пикабу не раз. Вот, например, пост Лысого Камрада на эту тему. Но все обычно рассказывают именно о договоре, а я хочу про самого Грандье и процесс над ним. Ну, и куда ж без Ришелье в этой истории.
Нет, это не Ришелье, это картиночка про Луденских бесов для затравки
Про Урбена Грандье
В кинотеатры то и дело ровными порциями подвозят всякое триллерно-мистическое про одержимых. Одержимые в фильмах скучно ползают по потолку, кривят нехорошие морды лица, временами уныло блюют в камеру. Священники-экзорцисты в фильмах столь же незадорно рефлексируют с суровыми лицами, поплёскивают святой водой и экзорцируют одержимых на латыни, позёвывая в молитвослов – в общем, знаем, проходили. Ещё в такие фильмы иногда завозят монахинь, чтобы зловеще бесновались на камеру – но и это получается как-то без огонька.
Если бы сценаристы всей этой клишированной голливудщины почитали историю Урбена Грандье – они бы сразу отправились мылить верёвку, приговаривая: «Мне никогда не достичь этих высот!»
Начать с того, что сам Урбен Грандье был личностью колоритной. Родился он в семье королевского нотариуса и сначала не собирался становиться священником, а потом почитал всякое о вольностях каноников и решил, что а почему бы и не да. И довольно быстро продвинулся и к двадцати семи годам был уже священником в Лудене.
Сначала Грандье всем ужасно понравился. Настолько, что, если глава города куда-то отлучался – он давал своему другу городом порулить. Но потом выяснилось, что Грандье многие моменты из Библии понимает как-то слишком по-своему. Например, он тут же начал возлюблять своих ближних, особенно женскую их часть. И даже как-то с последствиями возлюбил дочку прокурора, а алиментов платить не стал. Из-за чего прокурор Лудена сильно обиделся.
Говорят ещё, что Грандье даже чересчур возлюбил одну луденку, отчего взял на ней и заочно женился. А чтобы не тратиться на священника-загс-тамаду – церемонию провёл сам, оказавшись, как шампунь, два в одном.
Ещё у Грандье была сильна ревность о вере. Он так ревновал, чтобы луденцы веровали правильно, что выгнал из города кармелитов и капуцинов, заявив, что теперь город – его территория, и все исповеди-венчания-похороны тоже его (а вы живите чем хотите). Кармелиты вздохнули и пошли плакать и жаловаться Богу. Капуцины тоже плакали и жаловались, но уже в две инстанции. Кто-нибудь помнит, что к капуцинскому ордену принадлежал отец Жозеф? Отец Жозеф в то время был занят всякими другими делами и не был ещё секретарём у кардинала. Но посыл «Грандье – не наш человек» запомнил.
Ещё Грандье в начале карьеры ухитрился наступить на хвост какому-то куссейскому приору, никому не известному дю Плесси. Стычка была маленькой и глупой: на общеканоническом съезде с конференцией Грандье заявил, что неча тут пускать всяких куссейских первыми, и пошёл сам первым. Вообще-то, он был даже прав. Но никому не известный дю Плесси мысленно всё-таки поставил галочку.
А ещё были дуэли. И мужья-рогоносцы. В общем, где-то ко «дню одураченных» Урбан Грандье успел надоесть решительно всем. Был составлен «заговор задолбавшихся», куда вошёл прокурор и другие знатные луденцы. Заговорщики наклепали длинное кверулянтское послание, что вот, этот самый священник Грандье виноват вот в том, вот в этом, да и вообще, возможно, шампанское солёным огурцом закусывает, пожалуйста, деньте его уже куда-нибудь.
Но самый справедливый в мире французский суд никаких грехов за Грандье не нашёл и ничего не доказал. Разве что вскрылось злоупотребление церковными средствами, но тут судьи вздохнули, сказали, что взял-то ещё мало, и заепитимили Грандье на год – лишили возможности произносить проповеди.
Урбен Грандье не сдался и начал сочинять трактаты о вреде целибата и всячески сиять своей учёностью и прогрессивными взглядами. Прогрессивными взглядами была критика политики Ришелье. С написанием о кардинале-министре всяких памфлетов. И распространением оных – притом, что такое уже лет пять как приравнивалось к оскорблению величества и каралось смертью.
В общем, Урбен Грандье был в своём стремлении убиться обо что-нибудь подобен Анне Карениной, бегущей по рельсам. В роли тяжёлого товарняка выступил монастырь урсулинок, начинённый не по годам прогрессивными монахинями (многие были из знатных семей). Для монахинь и их настоятельницы Грандье был ну прямо суперстар, потому его сперва пригласили дать гастроли и показать себя (выполнено). А потом поступило заманчивое предложение от настоятельницы – взять монастырь под опеку и немножко его поокормлять, особенно её лично.
Настоятельнице было за сорок, она была после оспы и больна туберкулёзом. Грандье закономерно поперхнулся и заметил, что это самое, окормлять он её ну никак не может, у него, это, кадило не зажигается. Настоятельница затаила злобу и поставила птичку напротив «Замстить Грандье» (таких птичек стояло уже много у кого…).
Вскоре после этого молодые монахини решили немного пошутить над старыми и принялись перекидывать через стенки букеты цветов, бегать в простынях по двору, как привидения, дикие, но симпатичные, и всячески чупакабрить. Настоятельница сказала: «Йес!» – и отписала кому надо, что у них тут беснование, а виноват Грандье, точно-точно, вот он приезжал и всех заразил бесовской инфлюэнсой.
Сначала дело шло без запала: приехали-опросили-получили показания, что да, нам тут местное луденское суперстар во снах является и к сладострастью склоняет; развели монахинь по частным домам – вроде, не беснуются; Урбен не колется, шить особо нечего… Но тут настоятельница двинула ход конём и начала бесноваться сама, индуцировала остальных монахинь, дело попало в верха, и всё стало веселее…
«О, это ж тот самый Грандье», – сказал отец Жозеф и доложил кардиналу.
«А-а-а-а, тот самый Грандье!» – сказал кардинал и доложил королю.
«Не знаю, какой там Грандье, но я хочу крутую историю об экзорцизме!» – заявил суеверный Луи, и тут-то попёрло.
Была создана аж целая комиссия, которую возглавил Жан Лобардемон (фамилия немножко говорящая). Лобардемон в ящике с инструментами кардинала был примерно эквивалентен тупой кувалде, потому доставался из ящика по особым праздникам. Лобардемон обладал напористостью бабульки в очереди в поликлинике и фантазией прапора. Возможно, Лобардемоном писатель Волков вдохновлялся, когда породил образ дуболома.
Вместо портрета. Характер, в принципе, передан хорошо.
В общем, обновлённая команда-мечта прибыла в Лудон и сходу начала экзорцировать настоятельницу монастыря урсулинок. Тут с настоятельницей сделался припадок-корчи-слюни, она покатилась по полу и принялась выдавать присутствующим такое развёрнутое мнение об их и всей их родне, что даже военные начали записывать. Окружающая же публика (а действо происходило немножко прилюдно) и вовсе пребывала в эйфории: они такого даже в цирке не видали!
Два часа взмыленные экзорцисты изгоняли из настоятельницы бесов так и этак под бодрые настоятельские матюки и комментарии из толпы: «Огласите весь список, пожалуйста!» – «Куда свернуть? И со свиньёй?!» – «Что-что я делал с кардиналом?» После этого экзорцисты остановились, выдохнули и задумались, что бес-то упорный попался, наружу не лезет, на хавчик не выманивается, нужны креативные решения.
Тут их внезапно осенила идея, что раз уж пероральное и наружное применение святой воды не производит на злющего демона впечатления, то, возможно, применение нетипичное, так сказать, с чёрного хода…
Да, все всё верно поняли. Да, клизма. Да, со святой водой. Нет, тайна покрытая мраком – ЧЕМ вдохновлялись при этом господа экзорцисты. Потому что даже в Голливуде пока ещё не взяли такие уровни экспериментальности и новизны.
Однако же креатив был засчитан. Настоятельница, ощутив нужным местом безжалостность французской инквизиции, взвыла дурным голосом («Точно бесы!» – обрадовались экзекуторы). Потом настоятельница уже обычным голосом сказала, что вот, кажись, бесы ушли – наверное, писать в свой дневничок: «Дорогой дневник, меня ещё никогда так не унижали». И это, можно уже не надо, я тут вся исцелённая, спасибо большое!
Проблема была в том, что остальных монахинь пример настоятельницы вдохновил, и их допросы с экзорцизмами тоже начали проходить весело и задорно – с истерией, матюками и рассказами всякого в стиле «Пусть говорят». Неизвестно, применялось ли к остальным монахиням чудодейственное средство, – но следующие месяцы в Лудене были сплошным затянувшимся праздником по схеме «допрос-экзорцизм-допрос».
При этом если кто-то думает, что всё производилось в мрачно-средневековом антураже – ну там сырой замок с подземельями, суровые отчитки в одной церкви… ага, сейчас, у нас же тут Франция! Так что бесноватых монахинь, натурально, таскали по всем церквям Лудена и экзорцировали публично и напоказ. Можно представить, что скоро народ начал разбираться и выбирать в духе: «А сегодня там-то экзорцирует капуцин Лактанс, так на него сходить надо обязательно, он хорошо экзорцирует, а вон тот монах чего-то не очень».
С капуцином Лактансом, кстати, была связана блестящая история. Как-то раз одну из монахинь экзорцировал монах Го из Тура, и как-то действо шло вяло, без огонька, публика догрызла семки и к третьему часу заскучала.
– Да ты ж не умеешь заклинать бесов! – не выдержал и влез Лактанс как экзорцист заслуженный. Монах в ярости завопил, что он заклинает получше некоторых, и вообще, господин капуцин может гулять босиком в разных направлениях. Лактанс тоже обозначил направление, куда стоит пойти криворукому заклинателю. Два экзорциста начали «трэш-толк» в духе рэстлеров на арене, публика оживилась и ждала махача кадилами, но тут Лактанс прибег к оригинальному аргументу.
– Эй, ты! – обратился он к бесноватой. – А ну быстро дай вот этому в жбан!
Монахиня тут же закатила монаху две оплеухи. Доказывая, что французские бесы поддаются дрессировке и своих, родных экзорцистов ставят выше, чем заезжих.
Из другой одержимой как-то раз бес заявил, что жена Лобардемона наставляет тому рога. Лобардемон это важное показание незамедлительно внёс в протокол и подписал: «Я свидетельствую, что это правда» – в общем, не фортануло, не удивили…
Кстати, а почему это показания беса вносятся в протокол? А это благодаря паре трактатов господ инквизиторов воцарилось мнение, что ежели, мол, беса правильно прижать, то и его показания могут быть приняты во внимание. И тут уже горожане взволновались. По показаниям экзорцируемых выходило, что все в городе колдуны и ведьмы, состоят в извращённых и беспорядочных половых связях с суккубами-инкубами, летают на шабаши, но целуют там не колено аллегорической Маргариты, а совсем не аллегорического Воланда и в несколько другое место. А ещё насылают проклятия на кур и коварно лишают молодых людей мужской силы, а Францию таким образом – ценного генофонда. Кстати говоря, Грандье тоже не отставал. Он, согласно показаниям бесноватых монахинь, ухитрялся через заложенные кирпичами окна проводить сеансы виртуального осеменения (этакий французский Кашпировский). Причём осеменял исключительно дочерей и жён кардиналистов – по своей чудовищной злобности.
А что, кстати, Грандье? Грандье из города решил не бежать, будучи подобен своей отвагой годовалому хомячку. Со стойкостью оного хомячка он переносил допросы и твердил, что «Не был, не был, не был, не был, даже рядом не стоял». Один раз как-то даже попытались устроить очную ставку и поставить Грандье экзорцировать монахинь, но бесноватые подняли вой, начали кидаться обувью и пытаться закончить этот финал «Шоу экстрасенсов» маленькой кровавой банькой.
В общем, Грандье не кололся, народ волновался, и ясно стало – для суда нужен документ. Чтобы, стало быть – железно и с печатью. Так что вскоре одна из экзорцируемых сказала, что да, есть у нас тут текст официального договора, вона, в кабинете у Грандье лежит.
Текст договора о закладе души в обмен на всякие там ништяки вроде цветов девственности и милости монархов (не перепутать) был отдельным шедевром. Нет, сам текст был довольно обычным, но вот подписи… А подписей с «той стороны» под договором стояло чуть ли не с десяток: там и Люцифер, там и Вельзевул, и Астарот, Левиафан, отдельно почему-то сатана… Проще сказать, что договор малость напоминал обходной лист, и процесс заполнения можно было представить: «Э-э-э-э! Там Астарот подписал? Недействительно без пятой подписи!» – «Печатью не заверено, дата проставлена не с той стороны!» – «Символ зловещий почему не нарисовали? Не пойдёт наверх на заверку!»
В общем, это уникальный случай, когда католическая церковь разжилась автографами сразу всех главных демонов. Кстати, документ до сих пор трепетно хранится.
Расшифровка есть туть, у Камрада.
И вот на основании этой «железной» бумажки Урбена Грандье таки признали колдуном. И сожгли.
А при чём тут во всей этой истории кардинал Ришелье с его котиками? Ну, утверждают, что кардинал ненавидел Урбена Грандье так сильно, что даже котиков гладить не мог. Сядет, бывало, гладить любимого Люцифера, а потом подумает, что там же где-то несожжённый Грандье – и всё никакого настроя.
Только вот причин для такой ненависти как-то не находится. Грандье был популярным? – так и близко не рядом с тем же Корнелем. Писал памфлеты? – так кто не писал… Может быть, и котики остались глажеными, и кардинал Ришелье в этой истории не такой уж бяка-бука, а всё это сплетни.
Потому что сплетен о кардинале Ришелье было ну о-о-очень много.
______________________________________________________________________
А хотите сплетен про Ришелье, Марион Делорм и всякое такое? Пните автора - и автор пнёт пост! Потому что никаких других поощрений, кроме ваших улыбок и комментов, мне и не надо. И ссылок нет, вот. Кроме одной:
Предыдущий пост. Ришелье. Интриги и котики. Ч. 16