"Письмо"⁠⁠

Конверт пахнет временем. Не тем пафосным "ароматом старины", что обещают в дорогих парфюмах, а смесью пыли, чердачной сырости и едва уловимого следа её духов — тех самых, с названием из трех французских слов, которые я так и не научился выговаривать. Она смеялась: "Просто скажи «цветочные» и не мучайся".

Бумага шуршит по-особенному — кажется, я даже забыл, что в мире существуют такие звуки. Телефоны не шуршат. Мессенджеры не пахнут. А это письмо... оно живое.

«...Ты сейчас наверное сидишь на нашем диване (тот, что мы купили в ИКЕА и чуть не развелись, собирая)? Выбрось уже эти дурацкие подушки, которые колются. Хотя нет, оставь одну — вдруг я вернусь и снова буду ими укрываться, когда у меня озноб после химии...»

Я автоматически сжимаю в пальцах уголок той самой подушки. Она действительно колется. Десять лет — а нитка так и не вылезла вся.

За окном играет музыка — кажется, у соседей праздник. Тот самый хит 2013 года, под который мы танцевали на кухне, когда она впервые почувствовала себя лучше после курса терапии. "Смотри, я же говорила — я просто немного простудилась!" — врала она, зная, что я знаю правду.

«...А помнишь, как мы спорили про ту песню Radiohead? Ты утверждал, что там про политику, а я — что про нас. Теперь признай, я была права: «Just ’cause you feel it, doesn’t mean it’s there» — это же прямо про тебя, параноика...»

Я включаю эту песню на телефоне. Жена с дочкой ушли гулять — сейчас самое время. Гитара, этот вечный холодок в груди... и вдруг — детский смех за окном. Моя дочь обожает дождь. Как и Она.

«...Если у вас будет девочка, назови её Лизой. Нет, не в честь меня! Просто это красивое имя. И купи ей красные резиновые сапоги — чтобы могла лужи топтать, как та сумасшедшая тётка в парке, на которую мы с тобой всегда оборачивались...»

Я смотрю на детские сапожки в прихожей. Синие. Она бы возмутилась.

Внизу письма — пятно. Не слеза (я бы никогда не признался), а след от чая. Ромашкового. Того самого, что она заставляла меня пить "для успокоения". До сих пор ненавижу этот вкус.

Дочь оставила на столе рисунок — дом, солнце, четыре фигурки. "Это мы, — объяснила она. — И тётя Лиза на небе".

Я не помню, когда рассказывал ей про тётю Лизу.

«...И главное — не вини себя. Ни за что. Даже за то, что сейчас, читая это, ты винишь себя за то, что не открыл письмо раньше. Идиот.»

На кухне закипает чайник. Новый, умный, с температурным режимом. Не то, что наш старый, который она всегда забывала выключить...