Не пора ль нам, братия, растечься мыслию по древу?
В комментариях меня попросили прокомментировать ситуацию с выражением «растекаться мыслию по древу». Вообще, история эта довольно известна и уже многократно описана, в том числе в Википедии. Я лишь попытаюсь сделать это чуточку более занудно подробно.
Фраза эта пришла к нам, конечно, из Слова о полку Игореве:
Боянъ бо вѣщiй, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслiю по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы.
Причём шизый орёл – это не тот, за которым из дурскворечника посылают косяк журавлей-санитаров, а сизый (синевато-серый) в псковской фонетике (хотя есть и нефонетическое объяснение). И, как мы увидим дальше, это немаловажно.
Давайте присмотримся к слову растѣкашется. Для современного носителя русского растекаться может применяться только к жидкостям, но ведь в СПИ этот глагол явно относится не только к мысли, но и к волку с орлом. А ведь волки – не коты, они не жидкие!
Однако в древнерусском глаголу течи был присущ значительно более широкий спектр значений, он означал также «бежать» и «лететь»: Въ оно врѣмя Петръ въставъ тече къ гробу. Это также хорошо видно по другим славянским языкам: словенск. teči, tekati «бежать» польск. uciekać, чешск. utíkat «убегать», укр. тікати и многие другие.
Тогда наш отрывок становится значительно более осмысленным:
Боян <...> мчался мыслью по дереву, серым волком по земле, сизым орлом к облакам.
Тем не менее, смущает, что компоненты пространства однородны: средний слой – дерево, нижний – земля, верхний – воздух, а вот в случае мысль – волк – орёл у нас два вполне конкретных животных и одно абстрактное понятие.
Так, может, и мысль – это нечто иное? Очень может быть, ведь ещё Даль записал псковское словечко мысь «белка».
Значит, если предположить, что при переписывании СПИ вкралась ошибка и мыслию надо читать как мысью (подобные исправления текста называются конъектурами), наш отрывок превращается в:
Ибо Боян красноречивый, если хотел о ком-то песнь сложить, мчался белкой по дереву, серым волком по земле, сизым орлом к облакам.
Значительно осмысленнее, не правда ли? И, надо сказать, ни о каком многословии Бояна здесь речь не идёт, напротив, он выглядит очень динамичным творцом.
При этом я бесконечно далёк от мысли, что нужно срочно отучить употреблять выражение «растекаться мыслию по древу» в значении «быть излишне многословным». Похоже, оно уже закрепилось в фонде фразеологизмов современного русского языка и даже люди, знающие всю эту историю, употребляют его именно так.
Предупреждение: дальше стоит читать только любителям лингвохардкора!
Думаю, стоит уделить больше внимания слову мысь. Откуда оно взялось? Помните ещё шизого орла? Дело в том, что для части псковских говоров характерно весьма специфическое, «шепелявое» произношение сь и зь, близкое к польскому: siano «сено», ziarno «зерно». Именно поэтому ещё в XIX веке А. А. Потебня предположил, что мысь – это мышь в псковской фонетике.
Однако в псковских говорах «шепеляво» произносятся сь и зь, а не ш и ж, то есть мышь, вроде бы, не могло дать мысь фонетически. Кроме того, налицо разница в значении: в этих говорах мышь, мыш или мыша – «мышь», а мысь – «белка».
С опорой на эти аргументы возникла альтернативная версия О. Н. Трубачёва, согласно которой нет никакой нужды в конъектуре и в СПИ мы имеем дело с более старой формой этого слова. Трубачёв реконструировал его праславянскую форму как *mystlь и сопоставил с латинским mustela / mustella «ласка» и осетинским (иронским) мыстулæг «ласка». Это дало ему основание посчитать это слово праиндоевропейским словосложением *mūs «мышь» и *tel- «носиться» [Этимологический словарь славянских языков 21: 52].
У этимологии Трубачёва есть слабые места. Во-первых, латинское и осетинское слова, конечно, восходят к *mūs «мышь», но второго корня там нет, есть лишь суффиксы [de Vaan M. Etymological Dictionary of Latin and the other Italic Languages, 396-397; Абаев В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка 2: 143]. Во-вторых, одной лишь псковской формы (ещё она была записана в Свердловской области, но это территория вторичного заселения) маловато, чтобы считать это слово праславянским. Хотя, конечно, ничего невозможного в этом нет.
Вот такая история. Княземъ слава, а дружинѣ аминь.
Что ещё почитать на тему:
Николаев С. Л. Лексическая стратификация “Слова о полку Игореве” // Slověne, 2014, №2, с. 7–109.
Трубачёв О. Н. Ещё раз мыслию по древу // Труды по этимологии, 2, с. 280-285.