Моё дерьмовое воспоминание
Читая дерьмовые воспоминания я подумал что тоже хочу рассказать свою грязную историю.
Прибыл я в пионерский лагерь во второй раз. Это был 91 год, мне было 7 лет и осенью меня ждал первый класс.
Я был не самым расторопным ребенком, поэтому удобные кровати возле стен и окон все были заняты, а мне досталось в некотором смысле лоховское место в центре "палаты". Не смотря на это, я сразу же обзавелся друзьями и некоторым авторитетом.
Где-то в середине смены произошло это трагическое событие. По правилам заведения перед дневным сном было принято поссать, помыть руки и всякие там уши, шею... Детей в отряде было не мало и возле кабинок туалета всегда скапливались очереди. Стою, значит, ожидаю. Вожатые подгоняют - мол, еще девочкам после мальчиков предстоит умываться и писять. А для меня, надо сказать, слово старших, особенно когда его кричат, - закон. Я очень боялся получать затрещины по шее (теперь уже не понятно за что и какого хера).
Очередь как-то совсем не продвигалась. Желание нагадить по-крупному то накатывало, то отступало. В общем, после очередного такого отступления и в силу нагнетавшейся паники со стороны вожатых я решил что посрать смогу и во время сонного часа. Как раз и подгонять никто не будет. Не усрусь же я, в конце концов, прямо во сне.
Так и случилось. Во сне я не усрался. Но проснулся от того что клапан вот-вот сорвет. Надо лететь со всех ног. Подвело планирование. Логичным было заранее приготовить бумагу, а не искать ее среди личных вещей, когда уже почти стало поздно.
Выскакиваю из "палат" в коридор. Натыкаюсь на пионервожатых, которые расселись посреди прохода за игрой в карты. И уже не в силах что-то объяснять, спрашивать разрешения т.п. проскальзываю мимо них. Мой детский организм не выдерживает. Я пытаюсь стиснуть булки свободной рукой (в другой руке рулон бумаги) и чувствую как трусы наполняются теплом. Рука ни капельки не спасает, а наоборот помогает веществу равномерно покрыть всю жепу. Трусы переполняются. Щедрыми, коричневыми мазками я разукрашиваю ноги, пол и, похоже, даже стены коридора.
Следующей моей ошибкой было бежать в самый дальний угол уборной вместо того, чтобы свернуть сразу в душ при входе. В коридоре уже поднимался кипеш. В туалет прибежали несколько самых отбитых пацанов и пытаясь заглянуть в кабинку, заливались хохотом. Я же, по пояс в говне, сидел на корточках над унитазом и взахлёб рыдал.
Понимая, что ждать помощи не от кого и что в любой момент может прозвучать подъем я решил перебежать в душ. Как раз с криками подъёма я захлопнул дверь душевой, отмылся и вышел. Другие дети уже были одеты и поглядывали на меня с насмешкой и осуждением. Очевидно, все они знали о произошедшем. Это был самый страшный позор в моей жизни. Наверное, такого сильного чувства стыда я не испытывал больше никогда. Казалось, мой авторитет среди мальчишек был потерян навсегда. Даже после лагеря все будут знать что я обосрался и это станет клеймом моей жизни. Но все изменилось на следующий день.
Здесь надо вернуться в дни, предшествующие моему "триумфу" и славе. Кроме того что в лагере я обзавелся друзьями-мальчиками, у меня была еще и подружка. Уж не помню как, но я ухаживал за девочкой, а она отвечала мне взаимностью. Эта дружба была настолько невинна, на сколько это возможно. Но мы тянулись друг к другу при любом удобном случае.
В день моего позора девочку еще утром забрали родители на свидание и она вернулась аж в середине следующего дня. Вернулась как раз к очередному построению. Знаете, такие построения в колонну для похода в столовку или еще куда-то. И вот, она становится на несколько человек впереди к подругам, разворачивается и здоровается со мной. А подруги стараются тихонько рассказать ей что я обосрался. Но я все услышал, хотя даже по их лицам не сложно было бы догадаться о чем идет разговор.
Выслушав всех, она выдает им "ну и что?" и, расталкивая всех, становится рядом со мной. Остальные ребята, стараясь не нарушить строй, занимают свободные места после внезапной перестановки. Вожатый командует отправление и отряд начинает куда-то идти. В первых рядах запевают песню, растворяющуюся в синеве неба. Солнце жарит макушку и плечи. А в мыслях пытаются уложиться какие-то новые ценности жизни.
Ребята снова стали дружить со мной, потому что "закадрить" девочку - перекрывает обосраться. Я все больше времени проводил с подружкой. Мы обещали друг другу встретиться в следующем году в этом же лагере в такую же смену, но так и не встретились. Ее искренняя дружба и независимость от мнения других много раз влияли на мою жизнь.