Дубликаты не найдены

0
Скорее не "мозги", а "слова".
0
Alavagina squamosa!
раскрыть ветку 2
0
Ты ветеринар?)
раскрыть ветку 1
+5
Нет, просто выёбываюсь.
0
знакомая учится на теолога... латынь фигня - вот древнегреческий так это жесть)))
Похожие посты
1502

Хочу все знать #715. Как сломать себе мозг на пяти разных языках)

Наша ода лингвистам!

Хочу все знать #715. Как сломать себе мозг на пяти разных языках) Язык, Особенности, Выражение, Лингвистика, Хочу все знать, Видео, Длиннопост

Технари очень любят шутить про гуманитарные науки, при этом чаще всего в шутках фигурирует трудоустройство в ресторан «Макдоналдс». И действительно, банкам и страховым компаниям, производителям самолетов и госучреждениям — всем нужны кодеры и программисты, и никому — филологи.


Но языковая наука невероятно интересна. Тебе стоит только спросить, и любой лингвист с пеной у рта будет рассказывать про особенности языка и 1001 интересный факт.

А мы собрали тебе по одному примеру на пять разных языков. И каждый из них способен полностью отбить охоту начинать учиться данному языку.


Английский


Buffalo buffalo Buffalo buffalo buffalo buffalo Buffalo buffalo.

В английском языке некоторые слова могут, не меняя своей формы, быть любой частью речи. Так и в этом предложении: Buffalo — это имя собственное (Буффало), имя существительное («бизон») и глагол («пугать, бычить»). Все вместе они образуют фразу «Бизоны из Буффало, испуганные буффальскими бизонами, сами пугают буффальских бизонов». Фразу знают почти все американские школьники.


Русский


Великий и могучий по праву считают одним из самых сложных языков, и исключительно из-за избыточности. Мы в любом порядке расставляем слова в предложении, непринужденно придумываем новые слова, а также стигмируем кажущиеся нам неестественными ударения (позвонишь).


В языках принято, что смысл определяет корень слова, а его морфологический «обвес» (аффиксы) выполняют сервисные функции. Людмила Петрушевская в своих лингвистических сказках смеется над этим принципом. Все слова в «Пуськах бятых» не имеют реального корня, но носители русского примерно понимают, что происходит. Иностранцев, которые учили русский даже десять лет, «Пуськи» сводят с ума.


Сяпала Калуша с Калушатами по напушке. И увазила Бутявку, и волит:

— Калушата! Калушаточки! Бутявка!

Калушата присяпали и Бутявку стрямкали. И подудонились. А Калуша волит:

— Оее! Оее! Бутявка-то некузявая!

Калушата Бутявку вычучили. Бутявка вздребезнулась, сопритюкнулась и усяпала с напушки. А Калуша волит калушатам:

— Калушаточки! Не трямкайте бутявок, бутявки дюбые и зюмо-зюмо некузявые. От бутявок дудонятся.

А Бутявка волит за напушкой:

— Калушата подудонились! Зюмо некузявые! Пуськи бятые!


Чешский


Чешский впитал в себя не только всю безумную грамматику славянских языков, но еще и одну из самых сложных фонетик. В языке наблюдается явный дефицит гласных звуков. Вот, например, целый рассказ, в котором нет ни одной гласной буквы.

Chrt zdrhl z Brd. Vtrhl skrz strž v tvrz srn, v čtvrť Krč. Blb! Prskl, zvrhl smrk, strhl drn, mrskl drn v trs chrp. Zhltl čtvrthrst zrn skrz krk, pln zrn vsrkl hlt z vln. Chrt brkl, mrkl, zmlkl. Zvlhls?


Переводится он примерно так:

Сбежал борзой из Брд. Влез через овраг в крепость серн, в квартале Крч. Болван! Взвизгнул, согнул ель, сорвал дерн, дерном швырнул в букет васильков. Проглотил четыре горсти зерен через горло, полон зерен запил глотком из волн. Борзой испугался, подмигнул, замолчал. Намок?


Японский


Чтобы понять как из 子子子子子子子子子子子子 получается фраза «Детеныш кошки называется котенок, детеныш льва называется львёнок», придется объяснить, чем отличается японский язык от китайского.


Если вкратце, то всем: фонетикой, грамматикой, морфологией (ее в китайском нет вовсе) и т.д. За одним исключением: письменность японцы перенимали у китайцев (вместе с буддийскими текстами), уже имея на островах сложившийся язык. Если в китайском за каждым иероглифом почти всегда закреплено одно произношение, то в японском этого правила нет, поэтому один и тот же знак в разных ситуациях может читаться шестью разными способами.


子 — один из самых древних иероглифов в китайском, присутствует в сотне-другой слов. В японском каждое такое слово получило собственное произношение, поэтому 子 можно прочить как «не», «ко», «но», «ши» и «дзи». Таким образом 子子子子子子子子子子子子 можно прочитать как «Неко но ко но конеко, шиши но ко но кодзиши», что и значит «Детеныш кошки называется котенок, детеныш льва называется львенок».


Правильная запись фразы, кстати, такая: 猫の子仔猫、獅子の子仔獅子.


Китайский


Под китайским языком мы обычно подразумеваем путунхуа, он же — мандарин. При этом фонетика у языка довольно бедная — всего 414 слогов (или 1332 с возможными комбинациями тонов). Для сравнения: в русском языке их около 18 тысяч.

Поэтому китайский — это официальный язык омонимов, то есть слов, которые звучат одинаково. Если ты спросишь китаиста, что значит «йоу» или «ши», то с ним случится короткое замыкание: на каждый из этих слогов приходится по паре сотен значений.


Не веришь? Тогда послушай китайскую басню про поэта, который ел львов:

《施氏食狮史》

石室诗士施氏, 嗜狮, 誓食十狮。氏时时适市视狮。 十时, 适十狮适市。 是时, 适施氏适市。 氏视是十狮, 恃矢势, 使是十狮逝世。 氏拾是十狮尸, 适石室。 石室湿, 氏使侍拭石室。 石室拭, 氏始试食是十狮。 食时, 始识是十狮, 实十石狮尸。 试释是事。


И вот как переводится:


Жил в каменной пещере поэт Ши Ши, который любил есть львов и поклялся съесть десять в один присест. Он часто ходил на рынок, где смотрел, не завезли ли на продажу львов. Однажды в десять утра десятерых львов привезли на рынок. В то же время на рынок приехал Ши Ши. Увидев тех десятерых львов, он убил их стрелами. Он принес трупы десятерых львов в каменную пещеру. В каменной пещере было сыро. Он приказал слугам прибраться в ней. После того как каменная пещера была прибрана, он принялся за еду. И, когда он начал есть, оказалось, что эти десять львов на самом деле были десятью каменными львами. Попробуй-ка это объясни!

Но на других китайских наречиях она уже так не звучит.


Нет, уважаемые читатели, я ничего не курил!))

Показать полностью 1
80

Праведник часть 2 (рассказ о зомбиапокалипсисе)финал

Праведник (рассказ о зомби апокалипсисе)



Автор:

Волченко П.Н.


Не глядя, не отрывая глаз от почти вывороченной петли крючка, уперевшись спиной в дверь, он, вывернув руку, пытался нашарить поворотную щеколду. Еще удар, дверь распахнулась, за нею он успел увидеть только силуэт, не вступивший еще в свет его сторожки, и тут же попалась под руку щеколда, поворот и он спиною вывалился на улицу. И снова – захлопнуть дверь, торопливо подпереть ее под ручку доскою, притулившейся тут же у стены, отступить на шаг. Удар! Нет – это вам не крючок, тут так просто не выйдет.

Если эти твари додумаются, что всего-то надо обогнуть небольшую будочку смотрителя, и вот он – Сергеич, как на ладони перед ними, бери да жри. Почему-то, отчего-то он был уверен, что они хотят именно сожрать его.

- Упыри, - тихо процедил он через зубы, и вдруг в голове его бахнуло отчетливой мыслью – ворота! Закрыты ли ворота? Когда привезли клиента, когда выгрузили его братки, закрывал ли он за ними ворота? А если…

Если нет, тогда эти упыри могут вырваться в мир, на волю, и что будет тогда?

Сергеич вздрогнул от очередного удара об дверь с той стороны, и припустился как мог быстро к забору, что окружал кладбище. Нет, конечно можно было бежать и более коротким, быстрым путем – через маленький заборчик палисадника, чего там – переступил и всего делов, да только попадется на глаза тому, который у окна, а там уж кто быстрее будет – тот еще вопрос.

Сергеич добежал до кованного забора и, стараясь все больше к нему прижиматься, заковылял к освещенным одним единственным фонарем, воротам. На ходу хотел было достать ключи, да только побоялся, что звякнут, а те упыри услышат. Найти ключ – недолго, самый здоровый, с двухсторонней бородкой, как в книжках ключи от здоровенных сундуков с сокровищами. Там у ворот и найдет. Выскочить, да через прутья, снаружи… Эх – не выйдет, понизу то, где проушины под замок, ворота железом зашиты, это уже выше они кованина, не дотянуться будет.

Сергеич остановился на краю границы света фонаря, замер. От сторожки его продолжали доноситься глухие звуки ударов, слышался треск дерева. Пропали бы они пропадом эти твари, сгорели бы адским пламенем, да вот не судьба. Ему было до жути, до дрожи страшно шагнуть в свет. Увидят, как пить дать – увидят, и побегут, а тут что бежать то – секунды, и все…

Вот только… Страшно ему было до чертиков. А может просто сбежать, раз судьба дала такой шанс, вон он навесной замок, болтается в одной проушине. Выскользнуть за ворота и бежать, бежать сколько будет сил и… И выйдут упыри за ним следом, пойдут по дороге, кто то остановится, выйдет спросить, что случилось и тогда… И тогда он – Сергеич, не кто-то, а именно он будет виновен.

- Надо, - одними губами сказал он и ринулся в свет фонаря, к замку, что висел лишь в одной проушине.

Подбежал, хватанул, ворота гулко отозвались на удар замка о железо – все, его услышали, уже бегут сюда. Не оборачивался, чтобы успеть, не застыть в страхе. Продернул душку во вторую проушину, дернул из кармана ключи, самый большой вот он – в руке, в замок его, повезло бы со стороной – повезло! Поворот ключа, рывок и… связка упала на землю, под ноги! Нет времени нагибаться, хватать ключи. Сергеич не удержался, оглянулся и увидел силуэт несущийся к нему от сторожки, а за ним – другой. Силуэты еще серебристые, не добежавшие до света фонаря, но тела будто обнаженные – стрелять! Палить!

Ухватив крепче двустволку он вместо того, чтобы вскинуть ее, сам припустился бегом вдоль забора, мимо оградок, мимо надгробий, меж тенями и серебряным светом луны, а за ним слышался безмолвный топот, и это обжигающе холодное сипение.

Бежать! Бежать, как можно быстрее… Вот только… Дыхание его срывалось тяжело и горячо с губ, легкие рвало на каждом шагу – не сможет он больше, не вытянет. Оглянулся, толком не разглядел ничего, и тут же больно, так что болью глаза застлало, ударился ногой-бедром об оградку, перекувыркнулся через голову и едва не приложился головой об надгробие, только плечом об него саданулся. Двустволка вылетела из рук, звякнули стволы обо что-то за его спиной. А вот и…

Из тьмы к оградке выскочил мертвец. Так и есть – голый мужик, пасть раззявлена, глаза на выкате мертвые, стеклянные. С разбегу тварь налетела на высокую, с пиками, оградку, ухнула через нее, но не перевалилась, а насадилась на пику, та вышла из спины мертвеца, но не убила его. Мертвец дергался, рвался вперед, вместо того, чтобы слезть, сдернуться с пики, он рвался вперед, загребал ногами землю, тянул вперед руки, клацал зубами.

За оградой, за распростертым на пике телом меж тенями уже мелькал второй силуэт и Сергеич, не отрывая взгляда от пришпиленного мертвеца, стал шарить руками за спиной, ухватил что-то холодное, длинное – рванул на себя. Двустволка, ухваченная за стволы. Перехватился удобнее, на мгновение лишь опустив глаза, чтобы снять предохранители, поднял голову и увидел как вторая мертвячка, вскакивает на тело первого, чтобы в один прыжок…

Он вскинул двустволку и саданул с обоих стволов в летящую на него оскаленную рожу. Грохнуло так, что уши заложило, больно садануло в уже отбитое об надгробие плечо. Мертвячку крутануло в прыжке и она спиною завалилась на первого, окончательно придавив его к оградке, к пике. Из стволов двустволки курился сизый дым, а Сергеич все никак не мог оторваться от мерзкого, стыдного зрелища.

Из под бесстыдно раскинутых ног мертвячки торчала обезображенная нечеловеческим оскалом голова упыря, она двигалась, дергалась из стороны в сторону, создавая иллюзию жизни этих распахнутых перед Сергеичем ног, будто пытаясь завлечь его срамным местом. Головы мертвячки, или места, где она была до дуплетного залпа, он не видел, но полагал, что там ничего не осталось.

Кое как, дрожащими руками, он вновь переломил двустволку, рассыпая патроны, выудил из кармана парочку, захлопнул ружье. Попытался подняться. Отшибленное бедро ныло, но вроде бы ничего серьезно при падении он не повредил. Поднялся кое как, шагнул к клацающему зубами мертвецу, на то что было выше шеи мертвячки он старался не смотреть. Снял один курок с предохранителя, медленно поднял двустволку, наводя ее на дрыгающегося упыря.

- Прости, - тихо, одними губами, произнес он и выстрелил.

Голова упыря взорвалась красными ошметками во вспышке выстрела, и тут же тело мертвеца обмякло, руки его обвисли безвольными плетями. Все. Добил.

- Покойся с миром, - сказал Сергеич, перекрестился, и сложился вдвое – его рвало.

Выблевав все, что в нем было, отерев рукавом грязной, сплошь в земле, фуфайки, рот, он первым делом перезарядил ствол, подобрал рассыпанные у надгробия патроны. А потом задумался. Делать что?

Сколько их там всего, в мертвецкой было? Он этого знать не мог. Разве что походить по окраине кладбища, да посчитать, сколько новых могилок накопали. Вот только ходить много сильно придется, кладбище то не маленькое, разрослось оно с тех пор, что он сюда устроился, крепко разрослось, раза в два, если не больше. Может и двое только, а может и больше.

Сергеич не стал перешагивать через оградку, вышел через калитку, приваливаясь на отшибленную ногу побрел к себе, в сторожку. Подойдя чуть ближе к мертвецкой, постоял чуть. Думал закурить, полез в карман за примой – нет пачки, выпала где-то в заполошной этой беготне.

- Ну и черт с ней, - процедил сквозь зубы, заковылял дальше к свету, что лился из распахнутой двери, разбитого окна. При этом он то и дело оглядывался на мертвецкую, прислушивался. Но вроде никто больше не лез, не скрипело стекло битое под ногами, не слышалось топота голых пяток по гулкой земле. Было тихо, только издали, из города доносились едва различимые шумы, густо перемешанная какофония едва различимых звуков, сливающаяся в общий гул.

Он зашел в свою сторожку, закрыл за собою дверь, притулил под ручку спинкой стул. Вдруг кто еще ломиться будет, так хоть немного времени у него будет. А окно… Такую раму поди вышиби, а в отдельные окошки разве что ребенок протиснется. Ну да не дай бог такому случиться, в ребенка то Сергеич выстрелить не сможет, даже в такого вот – упырского.

Телефон был конечно тут же, никуда он не делся, не испарился, упыри его не сожрали – на что он им, упырям, сдался? Сергеич снял трубку, приложил к уху. Долгий гудок – работает звонилка, не сдохла. Набрал номер местного отделения полиции. Долгие гудки, никто не берет трубку. Сброс.

Снова набрал номер, снова ждал и снова тишина. Потом подумал о маленьком красненьком огоньке, что горел над дверями мертвецкой – сигнализация. Охрана должна подъехать. Сколько прошло с тех пор, как упыри стекло высадили? Полчаса, час?

- Да господи, какие полчаса! – понял он вдруг. Все же разом приключилось. От клиента его и до сейчас от силы минут пять и прошло, это ж как все скомкалось, для него то, для Сергеича, считай как вечность с тех пор прошла, а по часикам – всего ничего. Значит подъедут скоро, значит подтянутся. И будто для того, чтобы себя убедить, Сергеич сказал вслух, - Приедут, родимые, никуда не денутся. Работа у них такая.

Достал из ящика стола запасную пачку примы, убрал стул от двери, неспешно заковылял к воротам. Подъедут, а тут ворота закрытые. Они же не черепашки ниндзя, чтобы через забор трехметровый лезть. Не, надо чтобы все по-людски, чтобы ворота открытые были, чтобы он рядышком и все им сразу честь по чести доложил, обсказал. Пускай не поверят по-первости, ну да ничего, он им тогда клиента предъявит, а дальше уж что хотят то пускай и думают. Клиент то он никуда не денется, со связанными руками куда он из могилы денется? Да никуда и не сможет.

Ключи нашел быстро, но замок открывать не торопился. Когда подъедут, тогда и откроет. Засмолил сигаретку, закашлялся. После всех этих забегов саднило у него в груди. Чай не малец, чтобы так по травке в припрыжку носиться. Оперся об ворота, ждать стал.

Тихо все же на кладбище, вона как все слышно, хоть и далеко город. Машины гудят, вон бахает что-то там, в городе, это небось мажоры катаются, пообвещаются этими буферами или как ими, и по ночам давай рассекать, и барабаны включат свои, аж стекла в окнах трясутся, а это… Сирены что ли? Да, вроде как сирены, по вызову кто поехал, спешат. Тоже где-то у людей горе какое случилось, а может за пьяным лихачом экипаж какой гонится. Жизнь, ночь, а жизнь кипит.

Когда докурил вторую сигарету, а шума подъезжающей машины так и не услышал, решил снова позвонить в полицию, тоже придумают милицию полицией назвать, как тут фашистов с их полицаями не упомнить. Может это там, в мертвецкой, так – пугач был только, для виду лампочка, а на самом деле, чего охранять, лишний раз за это деньги платить. Есть же сторож, есть кому по ночами присмотреть, так и не зачем лишнюю копеечку из кошелька выпускать. Они теперь хозяева такие, прижимистые, надо-то оно конечно надо, чтобы сигнализация была, да только это надо денег стоит.

За такими раздумьями поковылял он в свою каморку, уселся на стул, даже дверь подпирать не стал, и снова взялся за трубку телефона. Сквозь выбитое окно на улицу смотрел. Набрал номер, стал слушать гудки, а сам то и дело в окно поглядывал, да думал.

Что же это делается? Как так мертвецы подняться могли. Может и глупо это, что только сейчас думать начал, да только раньше-то все времени не было. А сейчас вот или этих вызовет, или охрана, дай бог, приедет, что говорить будет? Как такое приключиться могло-то? И, если, вдруг кто ему скажет, что это он, дед Сергеич, сам решил покуражиться, а тот, клиент который, за него же и оправдываться надо будет и он вдруг к тому времени успокоится у себя в могилке, найдет покой, то что тогда он…

Сергеич замер, гудки в телефоне прекратились, пошел один сплошной и густой. Снова набирать надо.

Может это…

Он соскочил со стула, отшибленное бедро тут же заныло болью, ухнулся на четвереньки на пол, ухватил ту самую тайную дощечку и вытащил из подпола пакетик полиэтиленовый, в котором тетрадочка в клеенчатой обложке была.

Вытащил, открыл тетрадь, прямо на полу листать стал. Записи. Много записей. Очень много записей! Почти уже вся исписана. И номера он уже перестал ставить по своим «клиентам» уж больно много их было. И строчки с их описаниями все короче и короче. Если раньше все писал: во что одет, как что выглядел, то чем дальше, тем меньше. Здоровый, маленький, лысый, пузатый, родинка на щеке что твой пятак, нос набекрень свернут, шрам, наколка – очерствел он душой. А сколько их у него тут. Считать стал, после как номеровать их перестал. Сорок, шестьдесят, девяносто… Сколько их тут по всему кладбищу поназакопано, сколько он их грешных упокоил. А почему грешных-то, он и грешен, сам он грешен. Должен был в милицию, тьфу ты ересь – в полицию пойти, номера сказать, чтобы больше те ему клиентов не привозили, чтобы их всех переловили, пересажали, сколько бы он добра сделал. А тут – вся кровь его, за деньги продался, и дано это ему во искупление, в наказание, как он к ним, так и они к нему. Не заступился, родных не нашел, весточку не передал, неотомщенными оставил, без должного упокоения. Что он, на пост что ли церковью ставленый, и наказ ему это за грех его, не всякий разбойник столько жизней упокоит, столько горя, как он, Сергеич, принесет. Хозяева его менялись, а он, Он! Сергеич вечным цербером при них был, неизменным и… Губы его вдруг сами заговорили строку, всплывшую из памяти, из той давней поры, когда он молитвы учил и по закону божьему хоронить людей учился:

- Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут.

И вот оно – наступило время ОНО, для Сергеича, посрамил его Господь за незрячесть, за глупость, за смирение его перед волками, двуличие его агнецкое перед миром явить решил. Кем его еще карать, кроме как грехом его же, делами его же – мертвецами его же!

- Прости, Господи, прости, Господи, прости, Господи! – затараторил он, и снова слезы из глаз его потекли. Не было у него других слов, кроме как прости, потому как грешен, и не деться от этого ему никуда. И только его это грех, потому и не приедут сюда ни охранники, и не дозвонится он никому, не позовет никого на помощь. Кара его, грех его, наказание – его. И только ему оно.

Поднялся на ноги. Снова взял телефонную трубку, приложил к уху. Тишина. Нет гудка. Нажал на рычажок, еще раз – тишина в трубке.

- Оно и правильно, раз понял, чего играть, - сказал себе, слезы кое как утер, и вздрогнул, отпрыгнул от стола. Из за окна, щерясь, вцепляясь зубами в деревянную оконную раму, на него пялились буркала мертвеца. Такого же голого как и те двое, только этот был древним стариком, много старше самого Сергеича. Движения у старика были медленные, не то что у тех двоих молодых да шустрых, но вот взгляд – взгляд пугал не меньше.

- Прости меня и ты, отец, - сказал Сергеич, поднял двустволку и выстрелил.

Прежде чем идти в мертвецкую Сергеич решил немного прибраться. Оттащил тело старика от сторожки на въездную дорогу. Головы у старика почти не осталось, после выстрела в упор, ошметки мяса только сразу над шеей, да челюсть нижняя. Потом стащил женщину ту с оградки, мужика насаженного, их тоже на въездную дорогу выложил в рядок со стариком. Если у старика еще что-то от головы оставалось, то у женщины, в которую он дуплетом саданул, не было ничего даже напоминающего о голове. Может оно и к лучшему – не хотел он в глаза мертвецов смотреть.

И пока таскал он их, и после, то и дело его тянуло проблеваться, вот только кроме желчи ничего из него больше не выходило, только мучил себя почем зря. А как закончил с ними, решил что надо и мертвецкую проверить, и клиента упокоить, все одно, его это чаша, и пока до дна он за прегрешения свои не изопьет, не будет ему прощения.

У дверей мертвецкой он постоял, прислушался. Тихо внутри. Ручку двери подергал – закрыто, ну а как иначе, и дверь куда как серьезнее чем в его каморке, такую так просто не высадишь - железная. Замок, как в кино, с выстрела, тут тоже не вышибешь, рикошетами всего посечет.

Достал фонарик, через окно вовнутрь посветил. Вроде нет никого: венки увидел, стулья у стены, стол большой, как в приемной и даже больше, за такими девочки во всяких офисах сидят, говорят куда идти надо, название у них еще модное, типа рецептион или еще как-то, а вот упырей – не видно. Полез через высаженные стекла, все больше пытаясь из рук двустволки не выпустить, чем себя сберечь, за что и поплатился конечно – руку распорол, едва ли не до мяса, но на боль особого внимания не обратил.

Залез. Фонарем из стороны в сторону поводил. Вот и выключатель и щит электрический открытый с кучей автоматов. Сначала свет включил, а после, когда замерцали лампы дневного освещения, уже и на щите все автоматы вверх поднял, услышал как где то за дверьми с едва слышным звяканьем зажглись такие же лампы как и здесь, в первом зале.

Две двери. Одна распахнутая настежь, там тоже уже горел свет, вторая закрыта. Подошел к распахнутой двери, держа двустволку наизготовку, отопнул сапогом попавшийся под ноги венок и тот с сухим шорохом отскользил в сторону. Уже на подходе, почувствовал, как холодом оттуда, из за двери тянет. Заглянул вовнутрь. Ясно откуда мертвецы взялись. Тут им, похоже, перед тем как в последнее упаковать, красоту наводили. Столы железные, каталки, как в больнице, только тоже, без матрацев, я прямо так – с железными столешницами. Тут же краски, наборы косметические, нитки, иголки, длинные витые рукава с лейками как в душе, пол покатый кафельный со сливом. Страшная у людей работа, мертвецам красоту наводить, как живых их делать. Сергеич знал, как страшен мертвец без прикрас, понимал, как сложно из такого сделать что-то, на что смотреть будет не страшно. А они же к ним, как к живым, и поближе наклонятся, и тряпочкой с лица лишнее уберут, и чуть не как с ребенком. Вот же кошмары им наверное снятся, когда мертвец под их руками глаза открывает.

Пять столов, все пустые, две каталки – тоже пустые. Окон в комнате, само собой, не было, а вот дверь, вернее почти ворота, были. Ну это ясно – мертвецов через них завозят с улицы. Он эти ворота не раз уже с другой стороны мертвецкой видал, и видал как мертвецов туда подвозят на их газельках-катафалках, вот только как вовнутрь тех закатывают – ни разу не видел, и видеть не хотел. Уходил, до того, как выгружали покойничков.

На всякий случай все же к двустворчатым воротам подошел, за ручку подергал. Закрыто. Поежился – холодно тут было очень. Оно и правильно, и чтобы не воняло, и чтобы уже их клиенты не портились.

Потом снова в центральный зал вернулся и к закрытой двери подошел. Шарик дверной ручки взял, медленно проворачивать начал – подалась ручка, неслышно, тихо, но подалась. Сергеич вдохнул поглубже, ручку разом провернул и дверь на себя дернул.

Мертвец выпал на него, придавил к полу, больно, едва не до крика Сергеича, вцепился ему в руку через рукав фуфайки, аж в глазах помутнело от боли. Сергеич, что было сил, вдарил кулаком по виску мертвеца. Раз. Другой! Третий! Тот вцепился, как собака, и не будь фуфайки, давно бы вырвал кусок мяса из руки.

- Да что ж ты… - он попытался подняться, но мертвец был крупнее, ужом завертелся под навалившимся на него упырем, кое как опрокинул его, перевернулся, так что тот под ним оказался и что сил было, стал неуклюже левой отвешивать мертвецу удар за ударом – без толку, а самому от боли выть хотелось.

Потянул руку, в которую мертвец вцепился, на себя, упырь рванул и тюкнулся головой о твердый, под мрамор, пол, громко тюкнулся. И Сергеич тут же ухватился за этот шанс, уже двумя руками потянул на себя мертвеца и что есть силы приложил его голову об пол, а потом еще, и еще, и еще и так до тех пор, пока вдруг не понял, что мертвец уже мертв совершенно. Плитка под мрамор под его головой пошла блестящими трещинами, голова мертвеца будто чуть сплюснулась, рот его бессильно раззявлен, глаза мертвы, уже не зыркают, не пялятся.

- Прости, за грехи мои прости.

Сказал он, и прикрыл глаза мертвеца. Этот упырь уже был не голый. Был он в черном костюме, уже и на мертвеца не сильно похожий – накрашенный похоже для похорон, для них же и приодетый.

Сергеич поднял с пола выроненную двустволку, попытался взять ее поудобнее, но правая рука, в том месте где его собачьей хваткой прикусил упырь, потянула такой жуткой болью, что он едва снова не выронил оружие.

- Вот ведь чертяга, - почти ласково сказал Сергеич, - как я теперь, а?

Он поднялся, шагнул к двери, заглянул через проем. Тут тоже было холодно, только уже не было столов железных, а стояли вдоль стен гробы, снова же венки, рохля, как на заводах, и пара гробов посреди зала. Один распахнутый, второй, поменьше, считай как для карлика – закрытый.

Ясно. Одного завтра схоронить должны были, вот он – приготовленный, второй для кого-то заготовленный.

Сергеич подковылял кое как, и нога разболелась после схватки, и руку тянуло нещадно, к закрытому гробу, откинул крышку левой рукой и…

На него смотрела девчушка совсем еще, маленькая, красивая – маленькая принцесса, малышка еще совсем. Красивая, как живая.

- Дочк… - начал было Сергеич, а девчушка уже соскочила, кинулась на него, едва ее за шею ухватить успел, не дал прыгнуть. Она сипела, как и другие мертвецы, крутила головой, пытаясь ухватить его за вытянутую руку, а он держал ее на расстоянии и не знал, что делать.

- Дочка, милая, да как же я то… - он не заметил, как из глаз его полились слезы, - как я то тебя, такую крохотную…

Двустволка выпала из его руки, звякнула об пол. Утер рукавом фуфайки слезы.

Стрелять в нее он не мог, но и без упокоения оставить ее душу терзаться за его грехи сил в нем не было. Кара его, и должен он чашу испить свою до дна, до самой капли последней, и нет ему прощения, если хоть меру греха он в каре своей оставит.

- Дочка… - он медленно потянулся второй рукой к ее шее, и она резко, быстро, как змея, ухватила его за ребро ладони, но боли он не почувствовал, хоть и брызнула кровь из прокушенной руки, - Доченька, прости старого, прости, солнышко. За все принимаю, за всю расплату Богу благодарен, за одно тебя только прошу, не обижайся, не обижайся на Сергеича старого.

Она уже вырвала кусок из него, хотела вцепиться вновь, но он уже обеими руками держал ее за горло, давил, давил что есть силы, стараясь задушить, только она все не умирала и не умирала.

- Доченька, что же ты меня рвешь то, упокойся уже, милая, к ангелам лети, в сады райские, в кущи, милая, глазки закрывай, золотце ты мое ясноокое, - все говорил он и говорил, сжимая пальцы все сильнее и сильнее. И вот уже все платьице ее белое кровью залито, багряное стало, а девочка не умирала и… щелчок, не услышал он его даже, а руками скорее почувствовал, почувствовал как ее тело в его руках обмякло, и разжал ладони, и упала она, головой прямо на пол твердый, крепко приложилась, затихла.

Он поднял ее с пола. Легкая какая она, как пушинка. И косички, и бант… кто же так хоронит-то, кто такую красоту хоронит то, как же так то… слезы текли и текли из глаз Сергеича. Он снова уложил ее в гроб. Уголком савана отер губы, подбородок, щечки ее, закрыл глаза ей.

- Спи, доченька, спи, ласковая. Не просыпайся больше, не возвращайся сюда, живи у Боженьки, там хорошо, там небушко, ангелочки…

Уселся, спиной в гроб уперся и разревелся уже по-настоящему, навзрыд, как никогда в жизни не ревел. И слышалось сквозь слезы его и всхлипы только одно: «прости… прости… прости…».

Поднялся. Поднял и двустволку. На руку посмотрел, на ладонь правую. Кусок вырван, кровь льется, только боли почти нет, саднит очень да и только. Вытащил из кармана тряпку грязную, кое как перевязал руку, пошел прочь.

Только клиент неупокоенный его и остался. Только он.

Вышел из холодного зала с гробами, вышел из мертвецкой на улицу, посмотрел на небо. Луна полная, яркая, за облаками не прячется, выглянула, чтобы во все свое белое око посмотреть на него, порадоваться его искуплению.

- Принимаю, все принимаю, - сказал Сергеич луне, и побрел в сторону могилки, где он клиента оставил.

Дорога давалась не просто. Боль ушла, но вот только слабость во всем нем появилась, ватность, будто не он это идет, а кто-то, и он в нем, в этом кто-то, просит, старается – иди, иди быстрее, не падай, не сдавайся.

И он шел. А голова его становилась все туманнее, будто кто туда облаков к нему в мысли напустил.

- Это ничего, - тихо шептал он себе под нос, - вот дела доделаю, а после и отдохну. Это ничего…

И так раз за разом, и только стволы двустволки, что он тащил за собою в левой руке, позвякивали о мелкое крошево камешков на тропке.

А вот и могила, и этот самый огромный клиент, выбирающийся из нее. Все таки он осилил путы на своих руках, ту немощную тесемку, которыми Сергеич связал руки гиганта. Теперь он уже почти вылез из могилы, еще чуть-чуть и он окажется на поверхности, но… оскользнулся, или же земля сковырнулась под его дорогими, хорошими ботинками и он снова упал, ухнул вниз с тем самым влажным, чвакающим звуком.

- Что ж ты, милый, неловко так… - Сергеич в каком-то раскачивающемся полубеспамятстве доковылял до могилы, уселся, - давай, братец, давай милый.

Он ждал, и вот белая рука выпросталась над краем могилы, хлопнулась о дерн, вцепилась, а вот и вторая рука, и вот уже следом макушка вихратая показалась, лицо белое остроносое. Еще бы чуть-чуть, мертвец снова бы не удержался, но Сергеич ухватил того за предплечье и, сколько оставалось сил в его ослабевшей левой руке, потянул мертвеца на себя.

Тот засипел, удержался, и вот уже снова раззявленная пасть упыря показалась над краем могилы, вот он уже перехватился, сам вцепился за фуфайку Сергеича, стал выпрастываться из черного могильного зева.

- Ну, давай, браток, давай, немного осталось, - Сергеич тянул его на себя, - еще чуток…

Мертвец вывалился из могилы, растянулся перед Сергеичем лицом в землю, и Сергеич, не давая упырю шанса подняться, придавил тому коленом шею к сыро пахнущей земле, кое как одной, свободной правой рукой, упер двустволку к его голове и сказав в очередной раз; «прости», нажал на курок.

Рявкнуло злое пламя и гигант, уже окончательно, затих.

Сергеич улыбнулся.

- Вот и все, Господи, вот и принял я всю чашу до дна. Прости меня, грешного, прости…

Он подобрался к краю могилы, перевалился через него, больно ухнулся об сырое глинистое дно и потерял сознание…

Когда он пришел в себя была еще ночь. Все тело болело, ныло, голова его плыла, но на душе его было легко, безоблачно. В могилу светила белая луна, облачка вокруг нее были чуть подернуты красным заревом, сверху, из зева могилы, доносился уже относительно громкий гул далекого города. Может празднуют они там что, в городе, может у них там что. По небу пробежал скорый отсвет далекого всполоха, спустя пару мгновений ухнуло тяжелым отголоском далекого взрыва. Празднуют, так и есть, салюты пускают.

Сергеич из последних сил сложил, как полагается мертвецу, руки на груди, закрыл глаза, и тихо-тихо, зашептал заупокойную молитву. И неведом ему было, что то не салют, а далекие взрывы в городе, что вокруг, во всем мире, началось творится то же, что и у него на кладбище, и что гул тот многоголосый, что едва до него доносился – крики, пальба, взрывы, вой шин машин. Сергеич тихо шептал молитву и тихо умирал, с чувством искупленного греха. Он уходил… он ушел…

Месяц спустя двое коренастых мужиков в разгрузках, в охотничьих комбезах, проходили по кладбищу. У обоих за спинами были приторочены калаши, у обоих в разгрузках торчали набитые рожки. Проходили они с рейда в город, а тут их поприжали зомбаки, и пришлось лезть через высокий забор кладбища. Кладбище уже кто-то почистил. Прямо у ворот они увидели три уже крепко подпорченных тела с отстрелянными башками.

Дальше по уже изрядно заросшей тропке, через такие спокойные надгробья в этом сумасшедшем мире, где мертвецы охотятся за живыми. Тут, на кладбище, в огороженной территории было тихо, спокойно, будто бы даже безопасно.

- Смотри, - ткнул один в сторону, - ползет вроде.

Оба перекинули автоматы, оба пошли осторожно вперед, но то был всего лишь еще один трупак уже без башни, снесли ему башку в упор. Лежал мертвец рядом с не закопанной могилой.

- Хорошо его, - усмехнулся тот, что сперва заметил мертвеца, - всю башку подчистую. С гладкоствола.

- С этого, - второй кивнул на едва заметную в траве двустволку. Подошел, поднял ее, оценивающе оглядел, - Живая, почистить – еще постреляет.

- Трофей, - усмехнулся первый, глянул через край могилы и прищурился.

- Чего застыл, пошли.

- Гля, я такой фигни не видел. Посмотри.

Второй тоже шагнул, заглянул в могилу.

На дне ее лежал мертвец. Лицо расслабленное, улыбающееся, глаза закрытые, руки сложены на груди. Из за съехавшей в сторону окровавленной до черноты тряпицы прекрасно виден след укуса, какой там след – кусок ладони откушен. Но не это главное, по бокам, из стенок могилы торчат оборванные, до костей изорванные, вяло култыхающиеся руки мертвецов, что никак не могут дотянуться до лежащего в могиле. Видать на запах крови, что землю напитал, из соседних могилок протягивались, тянулись, и вот никак дотянуться не могут.

- Башка вроде целая, - то ли спросил, то ли сказал один.

- Если целая, чего он тогда мертвый, - ответил второй, прищурился, - может бахнуть в него, для надежности.

- Не, не надо. Хорошо лежит, красиво. Может… не знаю. Пусть лежит. Смотри как улыбается, как в раю, - усмехнулся.

- Ну да, может и в раю, - грустно ответил второй, - ад то теперь здесь.

Показать полностью
80

Праведник (рассказ о зомби апокалипсисе)

Сергеич сделал последнюю, жадную затяжку от просмоленного бычка, отбросил его в сторону и глянул на небо. Вечерело, красным закатным светом уже залило окрестности, длинно протянулись тени от кладбищенских надгробий, от редких березок у могил, от оградок.

- Пора, - Сергеич взялся за лопату, оглянулся лишний раз: вдруг кто забрел из поздних посетителей, или молодняк этот отмороженный, которые всё в кожанках, да сами в заклепках – хуже мертвецов выглядят. Нет никого. Ну и на том спасибо.

Могилку он вырыл еще днем, когда ему по шайтан-мобиле позвонили «знакомые» ребята, и сказали что сегодня у него будет «приработок». Вот только когда они, уже ближе к вечеру, привезли «клиента» старый Сергеич просто поразился его гигантским размерам. Плечи огроменные – мертвец был бешено широк, рост как у дюжей жерди – явно за два метра, и по всему выходило, что в могилку то клиент если и разместится, то в тесноте – поджав ноги и бочком, а это уж совсем не по христиански выходило. Потому-то Сергеич и вооружился лопатой, чтобы пообтесать края могилки под рост и под ширину клиента.

Ночи на кладбище он не боялся, а чего бояться то? Это же не живой народ, от которого можно всякой гадости ждать. Нет – эти граждане вполне себе спокойные – завсегда они были, тихие, не шумливые. Поэтому, когда уже совсем свечерело, когда из ямы могильной только звезды на антрацитовом небе видны были, Сергеич вполне себе без страха, покряхтывая да поохивая, выбрался из могилки, глянул по сторонам. Было все так же тихо и безлюдно, полная луна молочным своим светом заливала все окрест, серебрила травку, легкий ветерок нежно перебирал длинные листвяные косы берез и листочки их, словно серебряные монетки, отливали холодным ночным светом.

Сергеич еще раз достал из кармана рулетку, замерил получившиеся габариты могилки. По всему теперь выходило, что покойничку новая жилплощадь будет под стать. Работать со «спонсорами» он начал уже давно, еще с лихих девяностых, и «спонсоров» с тех пор поменялось уже великое множество. А бывало и так, что «спонсор», вдруг, и клиентом оказывался. Платили ему за такие вот заказы не сказать чтобы уж совсем аховые деньги, но на прожитье и для старой уже совсем мамы, ему хватало, а коли бы не они, то на зарплату кладбищенского сторожа он бы долго не сдюжил. Да, грешно это конечно, погребение не по правилам, не по законам божьим, но все таки – хоть какое-то, да и молитвы он подучил еще по той поре, давней поре, когда только начал работать с «клиентами», и хоронить пытался чтобы по уму, по верному было. И заупокой читал, пока закапывал, и потом еще в церковь обязательной ходил, свечи ставил, да просил за безвестного и безвременно почившего раба божьего. Одно время даже пытался у «спонсоров» узнавать имя, но ему тогда хорошо объяснили, место в иерархии указали, ну и по сокращению сроков жития за лишние знания очень хорошо расписали. Понял Сергеич тогда, что коли не знаешь, то и знать тебе ничего не положено, и спать от того крепче будешь, и сам новым «клиентом» не станешь.

Сейчас конечно уже не те годы, когда он за ночь по трое, по двое закапывал, порой даже и не каждый месяц ему клиентов привозили, но грусти от этого Сергеич не испытывал никакой. Наоборот – радостнее было, все же не вещь какая, а человек это – жизнь чья то оборванная.

Могилка была впору. Сергеич грязной рукой полез в карман столь же грязной фуфайки, достал оттуда мятую пачку «Примы», закурил, оперевшись рукою о черенок лопаты. Работы еще было много, но и торопиться было некуда – ночь только начиналась. Надо было еще взгромоздить «клиента» на «тачанку» - большую тележку, довезти до места, в яму забросить, уложить на новом месте по правильному, закопать, разложить дерн так, чтобы не видно было земли потревоженной, прибраться, чтобы следов и вовсе не осталось.

Но все это после – сейчас покурить, надышаться по ночному свежим воздухом, подумать о житье-бытье своем. Сергеич никогда не считал, что живет он плохо, зависти в душе к богатеям не таил, не заглядывался на чужие роскоши, хотя красивой жизни он отродясь и на дух не пробовал. Просто человек он был такой сам по себе – смиренный что ли, тихий. Один раз только и было у него, когда ухаживал он за Иришкой, что та ему все тыкала, что де ни воровать ты не хочешь, ни жить красиво, а она вот… Не сложилось у них с нею ничего, нашла она себе какого-то хахаля, Виктора Амвросиевича, что и воровать мог, и поднялся потом, в то самое лихолетье, да и вообще у них все счастливо вышло. Один раз по той поре один из «спонсоров» мордатый, красный как рак мордоворот, спросил Сергеича по простецки, мол де что, отец, не хотел бы чтобы мы и Амвросича к тебе привезли, схоронишь по христиански?

Сергеич только головой мотнул. Откуда этот мордоворот об Амвросиевиче узнал – тот еще вопрос, а вот схоронить полюбовника своей Ирки у него желания никакого не было. Не таил он на него зла, вот ни на грош, все одно бы у него с Иркой не сложилось, не Виктор, так кто другой бы нашелся.

Воровать он не хотел не из-за страха быть пойманным, становиться таскуном с завода, где тогда работал, не было желания по простой причине – не правильно это, не по совести, не по-людски. Это вон – хапуги пускай такими делами занимаются, на то и Бог им судья, а он человек маленький, божий суд задерживать ему без надобности и грехи свои на рассмотрение выдавать стыдно было бы. От того и не делал плохого в своей жизни никогда и ни за какие посулы. Разве что вот – «клиентов» хоронил, но не он их и убивал, и уж лучше он их в землю положит, чем какой другой человек, который к ним, как к куску мяса отнесется.

Досмолив сигарету, сплюнув крошки табака в траву, он неспешно побрел в сарайку, куда сгрузили «клиента» очередные «спонсоры». Протоптанная тропинка, посыпанная гравием, сама ложилось серебряным полотном ему под ноги, издали, из за забора решетчатого кладбищенского доносились редкие звуки проезжавших мимо машин, и там же, ближе к воротам, по этому времени были видны желтые отсветы фар. Сергеич на этот шум особого внимания не обращал, ну едут и едут – их дело, жизнь то по ночи не останавливается. Тут ведь главное что, чтобы не было слышно, как к самим воротам по съезду подъедут, а тогда-то уж рык движка слышно совсем хорошо, и если уж что такое услышишь… Тогда да, тогда и испугаться надо будет, что за гости такие ночные. Так-то у Сергеича на такие случае, если гости ночью неправильные приедут, и ружье было – честное, по охотничьему билету, и патроны солью заряженные, ну и коробочка с простыми – картечными, у него давненько пылилась. Сам-то он не охотился никогда, разве что по банкам стрелял, жалко ему было животину вольную влет бить. А ружьишко иной раз все же пользовал, но больше для виду, лишь единожды, для острастки: каких-то молодых отморозков шуганул, в воздух он пальнул, и молодняк ломанулся прочь, да через забор, один даже на том заборе, на острие кованного прута кусок кожанки оставил.

Сарайка, конечно же, была закрыта на висячий замок. Не будет же он оставлять ее распахнутой, коли там клиент лежит. Сергеич притулил черенок лопаты к дощатой стенке, достал из кармана полновесную, звякнувшую металлом, связку ключей. Нашел нужный – длинный, с тяжелой бородкой ключ, открыл замок. Темно, хоть глаз коли. Хлопнул рукой о внутреннюю сторону косяка, по тому месту, где выключатель бы, звякнув, загорелась желтая одинокая лампочка под низким потолком.

Клиент на месте лежит, в черный плотный полиэтилен замотан, только одна рука и торчит из глянцевой темноты упаковки, тачка на улице, прямо за входом ждет, в дверь то она не проходит. Сергеич горестно глянул на куль с клиентом, на ладонь его большую, сильную, сказал грустно:

- Знать бы, как звать тебя, друг, схоронил бы по-человечьи, а так, прости, как выйдет.

Конечно ни о каких крестах на могилках таких, ни о каких табличках, и речи быть не могло, но все же кое что он делал, чтобы память сохранялась: в своей тайной тетрадке, что в подполе в его сторожки была, записывал он людей, которых хоронил. Место, участок, ориентиры, описание небольшое о похороненных, приметы… Все думалось ему, что если увидит где-то, что-то в новостях о убиенных, то найдет способ передать весточку, хоть и страх от этой мысли был у него страшный. Ведь если одного отроют, то и остальных потом могут искать, да и его, конечно же, как сторожа, выспрашивать начнут, на допросы водить – это же тело, это же дело, так и в тюрьму загреметь недолго, да вот только что с совестью делать, как супротив нее попрешь? Так и хранил свои записи, каждый раз вздрагивая, когда натыкался на криминальные новости – вдруг? Нет. Не было о его клиентах новостей, и потому тетрадка его пока пылилась без надобности. Везло.

Он подошел к клиенту, встал над ним. Страха не было, привык уже к мертвецам за эти годы, но все же какой-то легкий холодок по телу прошел. Присел рядом с телом на корточки и медленно, почти по-отечески нежно, распеленал мертвеца. Перерезанное горло, причина смерти ясна как божий день, хотя с его клиентами гадать никогда нужды не было. То пулевое, то ножевое, то следы удавки на шее, а то и кровавое месиво вместо человеческого тела. Лицо клиента было спокойное, умиротворенное, открытые глаза блестели стеклянным, мертвым блеском. На шее, из под засохшей кровавой корочки, чуть проглядывалась татуировка. Сергеич достал тряпицу из кармана, плюнул на нее, оттер кровь: оскаленная морда волка. Больше не нужно было крутить, вертеть тело – есть отличительная черта, которую можно вписать в тетрадь. Лицо мертвеца явно не соответствовало его габаритам, мощному мускулистому, даже через покровы одежды, телу. Лицо его было скорее интеллигентное: удлиненное, заостренный подбородок, тонкий, с горбинкой, нос, узкая полоска посиневших губ.

- За что же тебя, друг? Не похож ты на ихнего брата. Да что теперь гадать.

Сергеич поднялся, хоть на коленки и не становился, но по привычке отряхнул штанины, и только после этого ухватил мертвеца за ноги и потянул к выходу. Мертвец был тяжел, очень тяжел. Нет конечно, все мертвецы тяжелы, все они безвольно мягки и подвижны – не успевают еще окоченеть к тому времени, когда он их так вот вытягивает из сарайки, но этот был особенно тяжел, неподатлив. Еще и руки его, раскинутые в стороны, по нечаянности уцепились за грабли, что стояли у стены, и те ухнулись на землю, вместе с прочим шансовым инструментом. Непривычным каким-то, неправильным даже, в темноте ночной, в тишине показался этот звонкий железный звук.

- Да не цепляйся ты, не цепляйся, за жизнь уже не уцепишься, - не понятно зачем сказал Сергеич, и поволок тело дальше, к порожку сарайки. Перебросил тяжелые, в дорогих ботинках, ноги мертвеца через оббитый жестью порожек, вышел на улицу и снова уцепился за ноги.

Никогда у него, у Сергеича, и мысли не было о том, чтобы взять да и обшарить карманы своих клиентов, ну или там перстень какой снять, цепочку. Такого он делать никогда не хотел, и думать даже о таком не смел. Но сейчас, все же, с грустью какой-то глянул он на ботинки мертвеца. Хорошие ботинки, да и маленькие для его то роста, а вот Сергеичу такие как раз в пору будут. И наверняка они теплые, и наверняка они и удобные, а не то что стоптанные сапоги Сергеича, что едва ли не гвоздями уже ему пятки колют. Да только все одно – нельзя так делать, что не твое, то не твое.

Вытащил тело на улицу, под лунный свет, подкатил тележку, ухватился за ноги и забросил сначала их, и только после взял мертвеца под мышки и, кряхтя, охая, кое-как закинул тело целиком на дощатый настил. Мертвец был велик. Руки его раскинувшиеся торчали в стороны, плечи, шея, голова выпирали за ее передний край, и откинутая голова едва не касалась земли.

- Что ж ты, брат, так велик. Не мог поменьше быть, - деловито озадачился Сергеич, складывая руки мертвеца у того на груди, - хотя не мое то дело. Каким на роду написано было, таким и стал. Жалко, если у тебя детки остались, без отца то оно расти – не сахар.

Сложил руки, перетянул их веревочкой, чтобы в пути не раскинулись, а вот с ногами так просто не выходило, сдвинул тело, чтобы мертвец головой об тропку не цеплял, так тот теперь пятками загребал. Ну да и ладно, ноги не голова – не беда.

Покатил тележку к могилке. Тележка катилась нехотя, непослушно, норовисто. Камешки, корешки, кочки – тележка ерзала в руках, как норовистая лошадка, мертвец подрагивал в такт, но не скатывался, не стягивался вслед за шуршащими по тропинке ботинками. Сергеич глянул вверх, на звездное небо, на луну. Небо уже чуть померкло, кругляш луны перечеркнули по вдоль пара штрихов облаков. Как бы совсем не затянуло, по темени можно и самому в могилку свалиться, да и с приборкой неудобно будет.

Где то в отдалении громко каркнула ворона, чего ей только не спится?

Вот и могилка – черный колодец, уже и туманчиком чуть травка подернулась – земля стынуть начала по ночному. Сергеич подкатил тележку к краю могилки, перекинул ноги мертвеца через ручки тележки, столкнул тело, то негромко ухнуло о земляную насыпь.

Сергеич откатил тележку, зашел сбоку к телу и руками, как бы ни было сильно желание толкнуть тело ногой, опрокинул мертвеца в глубокий зев могилы. Тело бухнулось уже громче, с каким-то «чваком», видать уже разомлела землица от грунтовой воды.

Сергеич зашарил по карманам, и, моля лишь об одном, чтобы тело упало лицом вверх, ну или набок, выудил маленький старенький фонарик без батареек, такой, где надо было давить на ручку, чтобы крутить маленькую динамо-машинку. Фонарик зажужжал в его руке, и Сергеич посветил вниз. Не повезло. Мертвец уткнулся в размокшую глину лицом, расперевшись в стены могилы широкими плечами, ноги тоже раскинуты.

- Ну что ж ты, друг, меня так подводишь. И как же мне тебя там теперь вертеть?

Сергеич вздохнул, уселся на край могилы, ноги свесил, и спрыгнул вниз, стараясь не попасть подошвами своих стоптанных сапог на мертвеца.

В темноте могилы нашарил бочину тела, уцепился, чтобы перевернуть… замер. Показалось или. Он положил руку на спину мертвеца, второй же рукой торопливо полез в карман за фонариком. Руки его дрожали, но все же он чувствовал, как двинулись могучие мускулы на спине мертвого гиганта, будто он собирался заворочаться, или со сна чуть двигался. Неужто не убили его, или… Но перед глазами Сергеича тут же ярко вспыхнула картинка из сарайки: бледное лицо, синие губы, открытые стекляшки глаз, и запекшаяся корка крови на перерезанном горле. Такие живыми не остаются, не ворочаются потом, когда вся жизнь из горла вытекла.

Выхватил фонарик, уронил его в глину, зашарил рукой, а гигант уже переворачивался, и Сергеич, от страха, против своего на то желания, придавил мертвеца сначала рукой, а после и коленкой прижал к земле, а вот и он – фонарик. Зажужжала якорем динамо-машинка в пластмассовом корпусе и тусклый свет фонарика озарил дно могилы, широкую, в кожаной куртке, спину гиганта, голову его. Голова, что была уперта в землю до прыжка в могилу, медленно ворочалась из стороны в сторону, могучие плечи неспешно пока еще ходили ходуном, ноги мертвеца то сгибались, то разгибались, будто хотел ползти куда. Похоже он хотел подняться, вот только связанные тесемкой руки не давали ему опереться, чтобы подняться.

- Твою мать! – Сергеич соскочил с тела, подпрыгнул, чтобы уцепиться за край могилы, оскользнулся, снова бухнулся вниз – фонарик в руке помешал ухватиться, твою же в бога душу! Он выпустил фонарик, снова прыгнул, уцепился, коленками, подошвами врастопырку уперся в стены могилы, и вытащился, выбросился наверх, к тусклому лунному свету. Перевернулся на спину, уставился в небо, задышал громко и тяжело. Все его тело трясло от ужаса, сердце ухало так, будто выскочить из груди хотело.

- Твою мать, - снова тихо прошептал он, - привидится же такое.

Вера в то, что он мгновение назад видел там, на дне, уже проходила – исчезала. Не верилось и верить не хотелось в то, что такое вообще возможно, да и не бывает такого, чтобы мертвец с перерезанным горлом, синюшный весь, взял, да и ожил.

Он уселся на землю, зачем-то помотал головой, и, глядя в небо, сказал тихо:

- За что, Господи?

Он уже было хотел поверить в то, что сошел с ума, в то, что это ему в наказание свыше ниспослано, но вздрогнул он тихого, скрежещегося сипения из глубины могилы. А потом какой-то хлюп, хлопок, как от удара ладонью о сырую землю, и снова то же сипение.

Глянул у кромки могилы. Вот он – фонарик его на земляном валике лежит. Схватил его, зажужжал рукоятью, луч света вниз направил. Уже стоявший на ногах мертвец связанными руками бухал о стенки могилы, и только упал на него свет, тут же вскинул голову, уставился невидящими стекляшками глаз на луч света, за него, прямо в лицо Сергеичу. И сразу понятно стало – не живой он, мертвец, мертвее некуда: ни единой кровинки в лице, рожа перекошена в зверином оскале, губы ощерены нечеловечески. Секунду он смотрел своими пустыми глазами в свет фонаря, а после взвыл, как показалось это Сергеичу, но не вой это был, а всего лишь тихий, шуршащий сип.

- Господи, Господи, - запричитал Сергеич, и тут же проскочила мысль в голове: «ружье, патроны с картечью в сторожке – надо упокоить». Мысль была здравой, насколько может быть здравой мысль в этой сумасшедшей ситуации. Не будет же он закапывать его такого – подвижного. Вот только упокоит ли… Может молитвой…

- Дурак, - сказал он сам себе, и, на подгибающихся ногах, попытался бежать к своей сторожке. Ноги его вдруг стали непослушными, сапоги то и дело тюкали о корни, о крупные камни, он то и дело спотыкался, пару раз припадал на одно колено. Вон и желтый свет в окошке его сторожки виден, вон рядом мертвецкая, где контора каких-то ритуальных услуг доделывает косметику на праведно упокоившихся, мимо мертвецкой пройти, и дверь будет он в своей сторожке, что у ворот въездных на кладбище.

Кое как проковылял до угла длинной кирпичной мертвецкой, оперся о шершавую стену рукой, дал себе секунду отдышаться. Сердце колотилось так, словно готовясь вбиться ему прямо в горло, или из груди выскочить. Вот сейчас, еще секунду постоит, поуспокоится, и дальше в путь. Вот сейчас, сейчас…

Он сделал только шаг, только руку от стены убрал, под сапогом с громким пустым треском сложилась брошенная тут кем-то пустая жестянка то ли из под пива, то ли еще из под чего, и тут же в дверь мертвецкой, изнутри, кто-то с силой ударил.

- Господи! – воскликнул Сергеич, и снова удар в дверь оттуда, изнутри, - Да что же это делается, Господи!

Сергеич, как мог шустро, зашагал мимо по тропке мимо двери мертвецкой, темно, хоть глаз коли, как раз мертвецкая весь свет лунный загородила, хоть бы они фонарь что ли над дверью своей когда повесили. Бросил быстрый взгляд на окно что недалеко от двери, из за которой стучали, будто надеялся там что увидеть. Темно конечно же, не видать ничего, и… Звон разбитого стекла, осколки брызнули ему прямо под ноги и тот же сип мертвый! Откуда только силы взялись – Сергеич мухой метнулся к своей сторожке, двери распахнул, влетел вовнутрь, споткнувшись на пороге, на пол бухнулся, и, кое-как извернувшись, захлопнул за собою дверь, привалился к ней спиной.

- Что же делается, что делается, - тихо выдохнул себе под нос, вдохнул еще пару раз, и только затем медленно приподнялся, выглянул в маленькое окошечко в двери. Темно, плохо видно, что происходит у мертвецкой, но видел что там, где едва поблескивает битое стекло окна, происходит какое-то движение. Тени, черное на черном неуклюже ворочалось. Надежда на то, что показалось ему, что привиделось – пропала.

Он набросил крючок на скобу двери, горестно глянул на то какое все это немощное – раз другой хорошо приложи по такой двери, и вырвет крючок, а может и петлю эту из двери выкорчует сразу, с первого удара. Бросился к столу, под которым у него был «сейф» - ящик, сваренный из тонкого, чуть больше миллиметра железа, с навесным замком – там было у него ружье, патроны.

Дрожащие руки долго звякали ключами на связке, нужный небольшой ключик плясал в дрожащих пальцах, не хотел входить в замок. Вошел. Нехотя провернулся и тихо, без щелчка, душка выпросталась из замка. Скрипнула дверца сейфа, во мраке его внутренностей Сергеич хватанул едва заметный приклад двустволки, за нею пачку папковых патронов. Там же, не разгибаясь, он переломил двустволку, разорвал упаковку патронов, с разлету засадил два штуки в стволы, захлопнул. Оставшиеся горстью сунул в карман фуфайки. Замер.

И что теперь? Стрелять? Стрелять в этих? Но они же… Он было подумал слово «люди», но тут же в его мозгах вспыхнула та волчья рожа мертвеца из могилы – клиента. Ощеренная пасть, стеклянный, не моргающий взгляд мертвых глаз, зрачки, смотрящие прямо в свет фонаря, сквозь него, чующие за ним живого Сергеича. В чем он повинен перед клиентом? Что он ему сделал плохого? Ничего. Он не убивал его, он не… он только хотел похоронить его по христианским, по православным законам, упокоить его душу.

- За что? – тихо проскулил Сергеич, обняв двустволку, будто дитя малое, и тихонько, едва слышно, захныкал, не умея удержать непрошенных слез. Кого он спрашивал, зачем, к кому были обращены его мысли – Сергеич не понимал. Сколько бы он так просидел, в обнимку с ружьем, неизвестно, если бы в дверь его сторожки не ухнуло крепко, так что затрещали доски, не рассыпалось бы звонким крошевом узенькое окошко, что как раз над столом, обсыпав его мелкими острыми осколками. Он вздрогнул, едва не выронив ружье, почувствовал, как что-то течет по его лбу. Прикоснулся – кровь, видать стеклом рассекло.

Тихонько, не поднимаясь, чтобы его не заметили в окно, отполз от стола, глянул вверх, в окно. Оттуда, пробившись сквозь хищно ощерившиеся осколки, что застряли в раме, тянулась пара рук, мертвых рук. Из их глубоко рассеченной кожи не текла кровь, ногти черные, руки белые, синие, но ничуть не набрякшие вены – бескровные.

Он отполз еще дальше, туда, где за его койкой была небольшая дверь, что вела на улицу, а за ней короткая, в два шага тропка, упирающаяся в дощатый скворечник уличного сортира. В дверь снова ухнуло, он глянул на нее – петля крючка вот-вот вылезет из рассохшейся доски косяка. Еще один удар и…

Показать полностью
98

«Моя-по-твоя»: Как русские и норвежцы стали говорить на одном языке

В конце XVII века русские и норвежские рыбаки заговорили на руссенорске. Этот смешанный язык, или «пиджин», облегчал взаимодействие во время промысла и навигации. Нужно было понимать – сколько стоят товары, в обмен на что их готовы отдать, куда движутся суда и откуда они прибыли. Лексика сохранившихся текстов на руссенорске ограничивается в основном мореходной и торговой тематиками.


Вполне возможно, что руссенорск употреблялся и в «неформальных» ситуациях, ведь русские и норвежцы много общались вне торговли. В описаниях их контактов сохранились свидетельства о том, что рыбаки играли друг с другом в мяч, русские дарили норвежским детям конфеты, а норвежцам нравилось пение русских.


В северных норвежских землях регулярно устраивались ярмарки, приходившие корабли пополняли там запасы рыбы, покупали гагачий пух. Жители окрестных территорий съезжались на такие ярмарки со своими изделиями, брали с собой семьи. Русские привозили на продажу мед, мыло, овес, парусину, муку, мануфактуру. В разное время торговля осуществлялась с разной степенью легальности – правительства обеих стран то облагали торгующих пошлинами, то напротив, поощряли.

«Моя-по-твоя»: Как русские и норвежцы стали говорить на одном языке Норвегия, Россия, Лингвистика, Язык, Длиннопост

Много лет торговля между поморами и норвежцами была меновой – один товар прямо обменивался на другой. В текстах на руссенорске сохранились свидетельства об этом: «Slik slag, en og en halv voga treska, så en voga mukka». (За вог муки два вога трески). На руссенорске можно было и выразить недовольство ценой: «Njet, brat! Kuda moja selom desjevli? Grot dyr mukka på Rusleien dein år» (Нет, брат! Куда я могу продать дешевле? Мука в этом году в России очень дорогая!»).


А после удачной сделки или разговоров о море и товарах можно было и расслабиться: «Davai paa moia malenka tabaska presentom» (Дай мне немножко табачку в подарок), «Davai på kajut side ned så dokka lite kjai drinkom. Ikke skade» (Спускайся же в каюту и попей чаю. Это не повредит). Сохранилась также лексика, показывающая, что говорившие на руссенорске ценили и крепкие напитки.


Руссенорск выделяется на фоне многих других смешанных языков: это не «упрощенный» язык колонизаторов, а средство коммуникации равноправных партнеров. В нем примерно 50 % норвежских слов, 40 % - русских и 10 % - понятных обеим сторонам слов из других языков, таких как английский, немецкий, финский. Мореходы неплохо владели «международной» морской терминологией, поэтому проще было использовать именно ее.


Мы не знаем, как руссенорск звучал: Олаф Брок, первый лингвист, который его описал, пользовался записями текстов на руссенорске. При нем на этом языке уже не говорили. Но скорее всего в нем большую роль играли жесты, мимика и интонация. Возможно, именно в попытках описать то, что нужно купить или продать, снабженных красноречивыми жестами, и возникли первые предложения на руссенорске.


Взятые из разных языков слова в руссенорске сильно упрощались. Исчезали сочетания звуков, которые сложно было выговорить той или другой стороне: например, русское «здравствуйте» начало выглядеть как «drasvi». Не стало в руссенорске и привычных для русского человека рода и числа у существительных – вместо этого многие слова этой части речи приобрели окончание «а»: «damosna» (таможня), «vina» (вино), «balduska» (палтус).


Интересно, что вместо «я» и «ты» в руссенорске употреблялись формы «моя» и «твоя». Точно такие же формы использовались в русско-китайском пиджине (смешанном языке) – кяхтинском. Именно из него в «большой» русский язык пришла знаменитая фраза «моя твоя понимай нету».


Если нужно было использовать какой-либо предлог, то употребляли «по» (på) – он есть и в норвежском, и в русском, хоть и с разными значениями.


Пользуясь записями текстов на руссенорске, лингвисты выделили в нем примерно 400 слов – такого количества хватало для общения на важные для обеих сторон темы. Если требовалось описать какое-то явление или предмет, для которого в руссенорске отсутствовали слова, то приходилось изобретать целую фразу. Например, «церковь» была названа «домом, где говорят о Христе». Иногда владевшие руссенорском норвежцы считали, что они хорошо говорят по-русски, а русские – что они отлично понимают норвежский.


Пока руссенорск был единственным средством общения, его высоко ценили и учили все, кто контактировал с русскими или норвежцами по торговым делам. На руссенорске нельзя было заговорить «сходу», он был непонятен тем, кто его никогда не учил. Но к середине XIX века стало понятно, что для бизнес-контактов руссенорска мало.


Богатые норвежские купцы начали отправлять детей учить настоящий русский язык в города Русского Севера. И руссенорск начал восприниматься как странный и смешной исковерканный язык.


У простых рыбаков не было возможности отправить детей на учебу в другую страну, поэтому руссенорск оставался в ходу до революции, когда контакты между странами оказались разорваны. Многие поморские семьи не захотели жить в новых условиях и на своих шхунах отправились к соседям-норвежцам. Те их приняли. И сейчас в Северной Норвегии есть норвежцы с русскими фамилиями. В городе Вардё даже открыт памятник русским поморам.


Автор: kulturologia

Источник: https://kulturologia.ru/blogs/010717/35105/

Показать полностью
61

Лифт в преисподнюю. Главы 11-12

Предыдущие главы


Глава 11. Третий.


Действительно.


Перебегая от одного дома к другому, «третий» заглядывал в окна. Ну, не то чтобы он подходил к ним, прислонялся мордой к стеклу и заслонял свет ладонями. Нет, но взгляд его блуждал по фасадам. Иногда он даже чуть-чуть забегал во дворы домов и смотрел на окна оттуда.


— Иди сюда, посмотри! — подозвал Саша жену.


Задремавшая уже Марина как солдатик вскочила с дивана и подошла к нему. Он указал ей пальцем, куда смотреть.


«Твою ж мать! Урод. Иди-ка ты домой! Проваливай!» — Саша начинал волноваться. «Третий» не реагировал на его мысленные обращения. Он семенил от одного дома к другому. А затем вообще скрылся из виду за углом.


— Что же он делает, Саш?


— Однозначного ответа на этот вопрос у меня нет.


— А если он заберётся к нам?


— Ну, если мы его заметим, то, пока он будет лезть, я сброшу на него телевизор. Благо у нас есть старый. Хозяйский.


— А если мы его не увидим? Вдруг он ночью…


— Ну, в этом случае, думаю, всё понятно.


Марина заплакала. Только без слёз. Просто её лицо исказила гримаса отчаяния.


На Сашу тоже накатывало волнами. Страх. Безнадежность. Но у него как-то получалось держать себя в руках. Он попытался объяснить это Марине, может быть, его слова дадут ей какую-то уверенность. На что она ответила:


— Ты что не понимаешь? Правда не понимаешь? «Третий» может прийти не когда-нибудь. А сегодня! Ясно тебе?! — с вызовом бросила жена. — Сегодня. Прямо сейчас. Он может забраться в квартиру прямо сейчас!


***


Спали в ванной комнате. Посчитали, что так безопаснее. Саша на полу. Марина и Миша в самой ванне, которую застелили одеялами.


Днём кто-то постоянно дежурил у окна.


Однажды по улице прошли двое «первых». А может быть, и «вторых». Но они просто брели в свою неизвестность. Искали еду? Ну, не патрулировали же улицы!


— Есть же ещё люди… не могли же мы остаться здесь втроём? Втроём в целом городе!


Марина ничего не ответила. Она сидела на скрипучем деревянном стуле у окна. Смотрела за стекло. Хотя, наверное, никуда не смотрела. Теперь, чтобы выжить, они были обязаны по очереди дежурить здесь. Отдыхать от этого. А потом вновь садиться к окну. И этому круговороту перемещений с дивана на стул, судя по всему, не предвиделось конца.


Вот так провести остаток жизни… Проклятые «бывшие».


— Понимаешь, у них, наверное, происходит то же самое, что и у нас. В каком-то смысле, — попытался во второй раз завязать разговор Саша.


— Лично от меня этот твой смысл находится на каком-то недостижимом расстоянии… — не самым добрым тоном ответила Марина.


— Ну, — немного разозлившись продолжил он, — ты же принимаешь всё произошедшее, как разрушение. Абсолютное, но всё же как простое разрушение. Мир пал.


— А как ещё всё это можно воспринимать? — искренне удивилась жена. — Газа нет, света нет, воды тоже. По нужде мы ходим в ведро и выливаем с балкона. А теперь и спим в туалете! — она указала рукой в сторону совмещённого санузла и многозначительно взглянула на мужа. — Нет, конечно, ничего страшного! Это простое абсолютное разрушение. «Абсолютное», вот только «простое» оно у него! Когда есть нечего! Пить нечего! И сходить-то на ведро уже скоро снова будет нечем!


— Я тебе не о том говорю! Да, для нас это трагедия. И смерть. Но если смотреть… Не знаю, как-то со стороны вселенной, может быть, то это просто смена одной эпохи на другую. Например, эпоха людей завершена и наступила эпоха мутантов.


— Зомби, — поправила она его. — Это зомби, Саша. Не живые люди. То есть…


— Неживое двигаться не может! Они живые, но по-другому. И зомби — это только «первые». Когда дело доходит до «вторых», то тут уже что-то иное. Да и чем зомби отличается от мутанта? Мне кажется, это какая-то эволюция. Или мутация. Не знаю, как назвать. Но тут же всё другое! Этот новый мир такой же живой, как тот, что был при нас. Понимаешь?


— Ты на чьей стороне?


— Да какая разница, на чьей я стороне!?


Разговор не клеился. Жизнь не ладилась.


«Над любыми отношениями нужно работать, всегда приходится стараться ради них, — думал он. — А сейчас, когда главное — каким-то образом протянуть денёк-другой, никто особо не заморачивается на этот счет. Просто хочется жить. Но нет желания доживать свой век в такой озлобленной атмосфере».


— Марина! — пересилил себя Саша.


— Что?


— Когда оказываешься в ситуации такой, как у нас, начинаешь по чуть-чуть отстраняться. И сближаться. Одновременно. Открываются новые особенности отношений двух людей.


Он вздохнул.


— Когда не смотришь в будущее, настоящее более ощутимо. Вот ты сидишь на стуле. При слабом освещении, том свете, который пробивается сквозь тучи. А завтра тебе никуда не надо. И послезавтра. И через год. И к тебе никто не придёт. И мужу твоему никуда не надо. И ребёнок в садик не ходит. Вам никуда не надо. Всё то, куда мы могли бы пойти, покрылось пылью, гниющей листвой, прочей грязью. Понимаешь? Это всё уже прошлое!


Саша посмотрел на Марину, но она отвернулась к окну. В её глазах он успел заметить слезинки.


— А настоящее, вот оно. Это когда ничего больше нет. То есть, если раньше мы не знали, что будет завтра, ну, могли заболеть, попасть под машину…


— Так что сейчас? Что есть для нас настоящее?


— Ну, у меня есть кое-какие мысли на этот счёт.


Она ничего не ответила. Не поворачиваясь, смотрела в окно.


— Если выбрать достаточно простую систему координат, где нет бога и прочей мистики. Но есть люди, которые пытаются понять, как им выжить. То ты сможешь понять то, о чём я хочу сказать.


— Ну давай.


Глава 12. Пьяный дракон.


— Так вот. У нас ведь с тобой нет никакой Великой миссии?


Марина позволила Саше донести до неё его теорию происходящего, хотя бы попытаться. Тон мужа был напряжённый, и она чувствовала, что это будет смесь приземлённой философии и отчаяния. Но в то же время женщина понимала, что для него это действительно важно. Какой бы бред он ни нёс.


— Чего-то такого нет, правда, — вздохнув, ответила она.


— Просто мы живем? Так?


— Да.


— Да, правильно. И мы оказались в ситуации, из которой не можем сами выбраться?


Марина кивнула.


— Мы там, куда никто не пришёл за три месяца, чтобы помочь нам? — спросил он.


Снова кивок. Её раздражал этот «вопросно-ответный» педагогический метод, но она терпела.


— Мы не видели никого, кто мог бы нам помочь. И никому не готовы помочь сами, потому что у нас нет никаких средств и ресурсов? Так?


— Да, — выдавила Марина.


— Тогда получается, что мы в безвыходной ситуации?


— Ну, это и так понятно, что ты хотел сказать такого нового?


— Нет, тебе непонятно, — как будто обрадовался этому её ответу Саша. — Ты воспринимаешь это просто как фразу «безвыходная ситуация, бла-бла-бла и так далее». Вот только у нас с тобой, внимание, не будет самого важного из этой фразы. У нас не будет «так далее».


— Я что-то перестаю начинать тебя понимать.


— Марина, к нам никто не придёт. И помощи не будет. Ни-ко-гда.


Саша посмотрел на жену, но ответного взгляда не дождался.


— Мы сейчас с тобой на самом деле ничего не ждём. Потому что ничего больше не будет. У нас закончится еда. И через месяц, а если повезёт, то через два, наступят первые морозы. И мы замёрзнем. Мы умрём, Марина, мы с тобой сейчас не выживанием занимаемся, понимаешь? Мы умираем. Нам осталось жить чуть-чуть. И как я говорил в начале о смысле жизни, мы тут уже ни с кем не сможем договориться насчет того, как жить и для чего жить. Это неважно, потому что мы умираем. Нет, мы вымираем.


— Всё так печально, ты считаешь? — безрадостно спросила она.


— Если раньше можно было озаботить себя поисками смысла жизни, то теперь всё. В этом месте данная услуга не предоставляется. Всё разрушено. Мы одни, если не совсем, то на многие километры, которые нам не преодолеть.


— Но мы можем найти смысл жизни в том, чтобы выжить здесь! — попыталась спорить Марина.


— Никак здесь не выжить. Ну, вот прожили мы с тобой дольше других. И что, осуществились твои замыслы какие-то? Мы не знаем, как дальше протянуть!


— Как-то не хочется вот так умирать...


— А умирать никак не хочется.


— Да заткнись ты!


Саша опешил. Марина не повернулась к нему. Она сосредоточенно смотрела в окно.


— Знаешь что, Саша?


— Что? — озлобленно выплюнул он, разочарованный тем, как жена легкомысленно отнеслась к его умозаключениям. Сейчас он готов был послать её ко всем чертям. И с надеждой ждал удобного случая.


— Поди-ка сюда и разубеди меня насчет той девушки. На балконе пятиэтажки на перекрестке, где кафе «Пьяный дракон».

Показать полностью
70

Об иероглифической системе в японском

Все мы знаем (или почти все), что языки распределены по группам, семьям и т.д. Однако японский язык так и не был до конца конкретно определён в какую-то из групп (т.н. язык-изолят), поэтому японский и рюкюский относят к японо-рюкюской семье. Дата возникновения этих языков до сих пор является предметом споров. Только лишь приблизительно мы знаем время появления письменности в Японии (именно письменности, а не правил и прочих современных свойств.) Где-то в V-VI веках нашей эры японцы стали вести активную торговлю и переговоры с китайцами, что привело к перемещению части китайской культуры на Нихон коку, а с ней и письменности соответственно. Тогда же на островах стали переписывать некоторые книги из Поднебесной время от времени меняя кое-где иероглифы и выделяя их в отдельную "кучку". Так появился сборник стихов "Манъёсю" и первая японская азбука Манъёгана. Дальше-больше. В 7-ом веке один буддийский монах разрабатывает на основе китайской письменности первую слоговую азбуку - катакану (полагаю, что именно такое происхождение позднее поспособствовало использованию катаканы, как средства записи иностранных слов из любого другого языка).

P.S. Есть теория, которая предполагает существование т.н. дзиндай модзи (с яп. букв. "письменность эры богов") начиная с периода Асука (538-710 годы) и заканчивая периодом Нара (710-794 годы).

Об иероглифической системе в японском Язык, Япония, Лингвистика, История, Длиннопост

Самоназвание японского языка, которое записано иероглифами - нихонго

В VIII веке знатная дама из рода Хэйнан создала более "мягкий" вариант слоговой азбуки - хираганы. Такую азбуку японцы называют "женской", так как изначально хирагана использовалась женщинами для записи поэм, новелл, и дневников (они писали их ещё до того, как это стало мэйнстримом :)).

Об иероглифической системе в японском Язык, Япония, Лингвистика, История, Длиннопост

Хирагана

Об иероглифической системе в японском Язык, Япония, Лингвистика, История, Длиннопост

Катакана

В каждой азбуке все слоги гласные, кроме иероглифа "ん ; ン" (н). Также у каждой азбуки имеется набор символов с дакутэном и хандакутэном. Вот, например иероглиф た (та) с дакутэном だ (две чёрточки в правом верхнем углу) он читается как "да", то есть знак дакутэн указывает на озвончение иероглифа. Хандакутэн же используется для превращения шипящих слогов в слог с "п". Вот иероглиф ヘ (хэ). С хандакутэном ペ он будет читаться как "пэ". Окончательно хирагана и катакана закоренились и стала активно применяться только в X веке.

Третьим видом письменности в японском является кандзи, то есть китайские переработанные иероглифы, для примера возьму слово 聖域 (сэйики) - святилище. Оба знака в слове это кандзи. Можно выбрать понятие, которое выглядит не так пугающе. Вот вам 木 (ки) - дерево или 新幹線 (синкансэн) - новая магистраль. Правда у кандзи есть один минус - их надо запоминать. Зачем, если есть две азбуки и несколько дополнительных знаков, которыми можно записать всё, что угодно? Ответ прост: использование ТОЛЬКО азбуки будет в определённых местах противоречить грамматике языка, да и к тому же японцы считают использование только азбуки для записи всех слов признаком большой неграмотности. С этого момента становится как-то жалко маленьких японских детей, которые и писать-то толком не умеют. Зато они прекрасно воспринимают слова на слух, а также учатся писать хирагану раньше, чем иероглифы и катакану.

В этом случае им на помощь приходит фуригана. Фуригана - это способ записи кандзи через нечто вроде сносок в виде хираганы.

Об иероглифической системе в японском Язык, Япония, Лингвистика, История, Длиннопост

Поиероглифический (или познаковый, а ещё лучше посимвольный) вид записи слова "нихон"

Об иероглифической системе в японском Язык, Япония, Лингвистика, История, Длиннопост

Сноски могут быть и вертикальными

Что до транскрипции слов, то для этого в мире используют систему транскрибирования Хэпбёрна, хотя и у нас имеется своя система, которая носит имя Евгения Дмитриевича Поливанова. Но первая передаёт звучание более точно, чем система Поливанова (несмотря на отсутствие шипящих звуков в японском).

Теперь о вертикальном и горизонтальном письме. Первоначально в нихонго использовали вертикальное письмо, как и в китайском. Горизонтальное письмо пришло в Японию в эпоху Мэйдзи, когда японцы начали печатать словари европейских языков. Вначале книги печатались на дикой смеси горизонтального европейского и вертикального японского текста, что предполагало постоянное вращение книги на 90° при чтении. Эта система была громоздкой и неудобной, поэтому идея горизонтального письма постепенно принималась обществом. Несмотря на это, удалось сохранить и немного упростить вертикальный вариант японских иероглифов, правда в современности такой вид используют только в газетах и манге. Помимо этого в японском до 1959 года использовалось написание справа налево, однако написание иностранных слов или каких-либо формул сильно усложнялся, поэтому пришлось смириться с этим и провести реформу.

А вот с пунктуацией всё обстоит несколько проще. До реформации языка в период Мэйдзи не существовало никаких знаков препинания (якумоно).

Думаю, что больше мне рассказать о письменности в японском языке нечего и на этом можно закончить.

Показать полностью 4
447

"Ёж, ёжик" в языках Европы, России и пост-советских стран

"Ёж, ёжик" в языках Европы, России и пост-советских стран Ёжик, Язык, Лингвистика, Европа, Россия, Слова

"Schlimmer als ein Elefant im Porzellanladen, ist ein Igel in der Kondomfabrik."

Хуже слона в фарфоровой лавке только ёж на фабрике презервативов.

По просьбе @prefedor

Предыдущие посты:
"Лиса" в языках Европы, России и пост-советских стран

"Волк" в языках Европы, России и пост-советских стран

92

"Лиса" в языках Европы, России и пост-советских стран

"Лиса" в языках Европы, России и пост-советских стран Лиса, Лингвистика, Языки Европы, Евразия, Сравнение, Слова, Язык

При открытии качество картинки улучшается! Цветом выделены разные языковые семьи, объединения. Синий - И-Е, красный - тюрки, зелёный - Ф-У- и т.д.

198

"Волк" в языках Европы, России и пост-советских стран

"Волк" в языках Европы, России и пост-советских стран Волк, Лингвистика, Язык, Русский язык, Евразия

Цветовое выделение обозначает разные языковые семьи, объединения. Синий - индоевропейские языки, красный - тюркские, зелёный - финно-угорские и т.д. Чеченский и аварский - Нахско-дагестанские языки, Кабардино-черкесский язык входит в Абхазо-адыгские языки. Мальтийский - семитский язык, Баскский - язык-изолят.

665

Опасно для здоровья!!!

Вечером пришел домой и включил телевизор. Показывают кино про ходячих мертвецов. Нормальные люди ловят грязных и уродливых мертвецов и вбивают им в башку гвозди, чтобы они больше не ходили. Какого-то дядьку покусали за ногу и ему ножом, без наркоза срезали испорченную плоть. Какой-то бандит-бизнесмен приватизировал плотину и не даёт людям пить воду. Этот бандит узнал, что воду воруют, рассердился и поймал людей, а одного сбросил с плотины - мясо во все стороны полетело. Мужик, которому ногу ножом скоблили, сосредоточился, собрался с силами, выхватил пистолет и застрелил охрану. Потом подумал и пальнул в голову бандиту... - в башке дыра и мозг полетел в разные стороны... И тут заканчивается серия и перед началом второй серии голос за кадром говорит: "Программа может содержать сцены курения. Помните, курение опасно для вашего здоровья!" Я испугался и следующую серию смотреть не стал.

Опасно для здоровья!!! Ужас, Страх, Кошмар, Зомби, Опасность, Жуть, Смерть, Реальная история из жизни

Хотя если честно, то после прочтения и просмотра фотографий про то, что японцы с китайцами в Нанкине творили, мне уже ничего не страшно.

31

Девочка на газоне

Помню те дни..я реально переживал! И тоже задавался вопросом, как такое могло случиться?! Как эти люди смогли пойти на такое?! Дети то им что сделали? Если нет принципов и морали, а извращенный фанатизм поглощает с головой, то итог будет закономерен...

Увидел статью и не смог пройти мимо и не поделиться.


Почти 15 лет назад, 1 сентября 2004 года, произошел самый страшный теракт в истории страны — захват здания средней школы №1 в Беслане (Северная Осетия). На тот момент в здании и около него находились более тысячи человек, большая часть из которых — дети. Переговоры с боевиками шли три дня. На третий день после захвата школы федеральные силы приняли решение штурмовать здание. Во время операции погибли не только террористы, но и заложники. По официальным данным, жертвами событий в Беслане стали 334 человека, в том числе 186 детей. Все три дня за происходящим наблюдала журналистка ИД «Коммерсантъ» Ольга Алленова. В конце августа в издательстве «Индивидуум» выходит ее книга — «Форпост. Беслан и его заложники» . С разрешения издательства «Лента.ру» публикует отрывок, в котором описываются события 3 сентября.


Утром в пятницу в здание ДК к родственникам снова пришел президент Дзасохов [Александр Дзасохов — на тот момент президент Республики Северная Осетия - Алания — прим. «Лента.ру» ]. В закрытом для прессы режиме он сказал, что не допустит штурма, что власти готовы дать террористам автобусы для отъезда «в любую точку, к любой границе». Но его лицо было совершенно безжизненным, каким-то потемневшим. Как будто он понимал, что его слова уже ничего не значат. Он прошел мимо журналистов, и его даже не узнали. Может быть, Дзасохов действительно был против штурма, потому что понимал, что люди ему этого не простят. Это в других российских регионах президент или глава — всего лишь чиновник, работающий на Москву. В Осетии президента считали «своим», защитником, который не даст в обиду. Я слышала, как многие женщины твердили: «Придет Дзасохов, и все будет хорошо. Главное, чтобы он пришел». Но Дзасохов понимал и другое: от него уже ничего не зависело. Оперативный штаб подчинялся не ему, а непосредственно ФСБ, и голос губернатора там никто не услышал бы. В первой половине дня пятницы в ДК пришел врач Рошаль, который сообщил, что дети обезвожены, что всех их надо будет показать врачам, как только их освободят. Доктор рассказал, как надо за детьми ухаживать и как надо себя с ними вести. На встречу журналистов тоже не пустили. А вскоре после этого на площади появился Лев Дзугаев, который сообщил, что с боевиками идут телефонные переговоры, что должен приехать Асланбек Аслаханов и что в школе «заложников, к сожалению, больше, чем мы предполагали». Последняя фраза показалась нам тревожной. «Раз признаются, значит, боятся, что скоро мы сами всё увидим»,  — сказал кто-то из моих коллег.


Мы понимали, что третий день захвата — это уже очень долго. Бесланцы нервничали, злились, требовали действий от властей, женщины плакали, хмурые ополченцы ходили мимо нас с оружием в руках. В любой момент люди, чьи дети умирали от жажды в школе, могли пойти на самые неожиданные поступки. Затягивать дальше было уже нельзя. Это не Красная площадь, которую можно отгородить забором и спецназом. Целую республику не отгородишь. Рванет форпост — закачается Россия. Но нельзя было допустить и штурма со стороны российских военных, ведь тогда погибнут дети, и форпост перестанет верить Кремлю. Остается лишь ждать, пока первый шаг сделают террористы. Или подтолкнуть их к этому шагу.


Я не знаю, был ли случайным или спланированным исход этой трагедии. Но для российской власти он оказался оптимальным.


Было 13 часов с минутами — в школе что-то рвануло, стали отчаянно стрелять. Женщины на площади разом закричали. От Дома культуры люди бросились к школе, я побежала вместе со всеми. На тротуаре стоял молодой ополченец с повязкой на рукаве, который пытался остановить бегущих. Он схватил меня за руку, я вырвалась.


Когда я добежала до дороги, мне пришлось остановиться — дальше все было оцеплено. За дорогой начинался переулок, ведущий к школе. Рядом со мной стояло много людей, мужчин и женщин. Снова раздались выстрелы — что-то засвистело в воздухе, люди, крича и пригибаясь, стали разбегаться, кто-то толкнул меня к серому киоску, фасад которого был закрыт металлическим щитом. За киоском, кроме меня, было еще двое или трое, сначала мы лежали на земле, потом сели, прислонившись спиной к задней стене киоска.


Время остановилось. Звуки, казалось, добираются до моего сознания как сквозь вату.


Полковник Разумовский уже лежал в школе, сраженный огнем [ Дмитрий Разумовский — начальник отделения Управления «В» («Вымпел») Центра специального назначения ФСБ, подполковник, погибший при освобождении заложников во время теракта в Беслане. Посмертно удостоен звания Героя России — прим. «Лента.ру» ].


После первого взрыва дети стали выпрыгивать из окон спортзала во двор, и группа Разумовского, занявшая позицию неподалеку, первой увидела, как они бегут под пули. Спецназовцы бросились к школе без прикрытия. Многие погибли в первые минуты боя.

Девочка на газоне Теракт, Боевики, Заложники, Дети, Смерть, Длиннопост, Книги, Память, Беслан

Из доклада северо-осетинской парламентской комиссии по расследованию обстоятельств теракта в Беслане:


«3 сентября 2004 года, примерно в 11 часов 10 минут, бандиты согласились на эвакуацию тел расстрелянных заложников-мужчин. В 12 часов 40 минут сотрудники МЧС РФ Скоробулатов А. В., Копейкин А. Н., Замараев В. В. и Кормилин Д. И. выдвинулись для выноса тел убитых заложников с территории, прилегающей к школе. Из показаний сотрудников МЧС РФ Скоробулатова А. В. и Копейкина А. Н., оставшихся живыми, один из бандитов вышел из школы и стал наблюдать за их действиями. Сотрудники МЧС РФ стали переносить трупы погибших для их последующей транспортировки, но неожиданно для всех произошел взрыв внутри здания школы, который оказался неожиданным и для самого террориста. В результате начавшейся со стороны террористов стрельбы погибли В. Замараев и Д. Кормилин. Исходя из складывающейся ситуации руководитель оперативного штаба Андреев В. А. в 13 часов 10 минут отдал боевой приказ ЦСН ФСБ России приступить к проведению боевой операции по освобождению заложников и нейтрализации террористов» *.


Из показаний Людмилы Дзгоевой в Верховном суде Северной Осетии:


— Вы помните, когда произошел взрыв?


— Ну, я увидела вспышку света. Потом такая волна.


— Вы не помните, как этот взрыв произошел? Вы не видели, да?


— Там была вспышка и взрыв. Потолок посыпался. Потом второй взрыв раздался. И кто-то закричал: бегите, сейчас сгорим.


— Сколько боевиков находилось в момент взрыва в зале?


— 3-4 человека. (…)


— Ваша дочь погибла?


— Да. (…) Сильные осколочные ранения головы.


Я не знаю, сколько прошло времени, не помню себя в тот момент. Помню уже, что рядом никого нет, я одна, стрельба куда-то переместилась. Нас закрывала от школы многоэтажка. Когда я вышла из своего укрытия, людей у дороги стало меньше, и тут стояли в основном мужчины.


Со стороны школы побежали какие-то мужчины, они несли детей. Подъезжали легковые машины, в них быстро грузили раненых. Скорые появились не сразу. Первое время вообще было непонятно, что за люди выносят детей, кто их увозит на машинах, — спасательная операция была стихийной. Наш ставропольский водитель в этот день курсировал между школой и больницей, вывозя раненых.

Девочка на газоне Теракт, Боевики, Заложники, Дети, Смерть, Длиннопост, Книги, Память, Беслан

Я стою на газоне рядом и смотрю на рослых, грязных ополченцев. По закопченным лицам здоровых кавказских мужиков, несущих тонких голых детей, текут черные слезы. Боковым зрением вижу движение справа: люди расступаются, и мужчина в форме опускается на колени, чтобы положить на зеленый газон ребенка. Это девочка. У нее длинные черные волосы, она худенькая и бледная. На ней только трусики. Ее глаза закрыты. Когда он кладет ее на газон, я вижу на затылке девочки черную дыру с запекшейся кровью. Она лежит совсем близко, и я не могу оторвать от нее глаз. В спортзале было очень жарко. Дети снимали одежду. Они умирали от жажды. Эта девочка тоже хотела пить. Она любила сказки, нарядные платья, мультики, маму. Ей выстрелили в спину. Она так и не напилась перед смертью. Ей было лет восемь. Она всегда у меня перед глазами.


Время снова остановилось, и следующее, что я помню,  — большая пожарная машина пытается въехать в узкий переулок, ведущий к школе, какой-то военный машет рукой, показывая водителю угол разворота. А на зеленом газоне справа от меня уже несколько тел, накрытых белыми простынями. Маленькие и большие. Красные пятна проступают сквозь белую ткань. Я не вижу больше девочку. Я думаю, что ее здесь больше нет, но она здесь навсегда.


«Родственников заложников в эфир не давать, количество заложников, кроме официальной цифры, не называть, слово "штурм" не употреблять, террористами боевиков не называть, только бандитами. Потому что террористы — это те, с кем договариваются». Такие указания получили мои телевизионные коллеги от руководства. Вечером 3 сентября один из них рыдал, прислонившись к машине. С тех пор я его ни разу не видела. Я и телевизор с тех пор не смотрела.


Страшный ливень накрыл Беслан вечером 3 сентября. Как будто небеса разверзлись, и на землю вылилась вся скорбь и ярость мира. Я никогда не видела такого дождя. В нем было что-то ветхозаветное — как во всем, что случилось в этот день. Как будто не было никогда любви в этом мире. Только боль, смерть и отчаяние. Я шла в сторону гостиницы по щиколотку в воде, затопившей город.


Хроника пятницы, 3 сентября 2004 года:


11:15 Александр Дзасохов сообщает, что в школе может быть 900 заложников.

11:40 Оперативный штаб договаривается с бандитами об эвакуации с территории школы убитых спасателями МЧС.

13:03-13:05 Сотрудники «Центроспаса» подходят к школе. В здании слышны два взрыва. Начинается перестрелка. От школы бегут заложники.

13:18 Идет бой. Часть крыши над спортзалом рушится. Европейские телекомпании начинают прямую трансляцию. На кадрах видно, что многие заложники ранены.

13:35 Оперативный штаб сообщает, что боевики открыли огонь по заложникам, после чего спецназ «начал действовать в соответствии с обстановкой».

13:50 Начинается стихийная эвакуация раненых. Боевики ведут плотный огонь. Спортзал горит. В школе раздаются взрывы. На окнах спортзала стоят дети, террористы ведут огонь, прикрываясь ими.

14:25 Объявлено, что спецподразделения «контролируют все помещения школы», но стрельба продолжается, здание горит.

15:20 Пожарные расчеты начинают тушить пожар.

15:30 Военные зачищают жилые кварталы.

16:17 В здание школы входят спасатели и врачи, начинают эвакуацию оставшихся заложников и тушение пожара. Все еще раздаются выстрелы.

16:57 Телекомпания CNN сообщает, что внутри спортзала — не менее 100 погибших заложников.

18:47 Вновь стреляют. Появляется информация, что в подвале школы отстреливается боевик. Продолжается перестрелка в ближайших районах города.

19:22 Советник президента Асланбек Аслаханов сообщает, что в школе было до 1200 заложников, погибших может быть «значительно больше, чем 150». Это первая правдивая информация о численности заложников за трое суток.

22:25 Командование 58-й армии сообщает, что все террористы убиты или взяты в плен.


Мне разрешили уехать. 4 сентября в Беслан собирался Владимир Путин, с ним летел наш журналист Андрей Колесников.


Утром 4 сентября я ехала в такси через центр города. Вся площадь перед Домом культуры была покрыта черными полиэтиленовыми мешками. Эти мешки лежали рядами. Между рядов ходили черные женщины. Шатаясь, приподнимали края полиэтилена, смотрели. Кричали. Плакали. Падали. Уходили. Я опустила голову, вжав ее в колени. Это последняя картина тех ветхозаветных дней в моей голове.


В школе №1 находились 1127 заложников. В общей сложности в бесланском теракте погибли 333 человека. Среди них 186 детей, 10 бойцов спецназа «Альфа» и «Вымпел», 2 офицера МЧС. Около 800 человек получили ранения, из них около 500 — дети. 43 процента ранений заложников носили характер минно-взрывных *.


Из 186 погибших детей 7 умерли в лечебных учреждениях. Всего в лечебных учреждениях умерли 19 бывших заложников. 1 августа 2005 года дома от ранее полученных ранений скончался один человек. В результате теракта 16 детей стали круглыми сиротами.

Девочка на газоне Теракт, Боевики, Заложники, Дети, Смерть, Длиннопост, Книги, Память, Беслан

Скажу честно, я сбежала. От этого, такого большого, горя, которое, казалось, засосет меня и никогда не выпустит. Я хотела вырваться из липкого, душного кокона, опутавшего мой мозг и лишившего выбора, инициативы, способности думать. Ни одной мысли не было в моей голове, только ощущение, что больше ни в чем нет смысла. Как будто все мое существо утекло в ноги и работало на одну задачу — бежать. Через пару дней, которых я совсем не помню, меня отправили на море. Я не сопротивлялась, не радовалась, сухие глаза, внутри пусто. Я сидела в номере и смотрела в стену или спала. Кажется, на второй день мне позвонил главред журнала «Власть» Максим Ковальский. И попросил написать о том, что произошло в Беслане. Журнал сдавался через сутки, времени было мало. Я села за стол, открыла компьютер и набрала первую строчку. Меня накрыло истерической волной, я прорыдала весь вечер перед компьютером, не в силах остановить ни слез, ни слов. Много лет я не могла простить себя за то, что уехала оттуда так рано. Я могла сбежать, а они не могли.


Источник:https://lenta.ru/articles/2019/08/25/book/

Показать полностью 3
28

Homo mortuus sapiens

Друзья! Это очень давняя тема, написал только короткую завязку, хочу посмотреть, как пойдет, сюжет есть, развивать можно, так что, пробуем :)


- Где Вася ходит? - раздражённо пробормотал Тимур.

- Ну ходит и ходит, тебе-то что? - отозвалась Маша, развалившись на диване во весь рост.

- В квартире срач, а он ходит где-то, вот что!

- Пап, не ворчи, с пульта позови просто, - зевнула Маша.

- Вот тебе лишь бы телевизор смотреть, точно.

- Да от Васи пульт найди, ну!

Тимур стушевался.

- Да фиг знает, где он там... Потерял я его.

Маша хмыкнула.

- Ну молодец. Вот сейчас Вася придет и съест нас всех, а ты будешь виноват, ворчун. Учти, если я найду пульт, а тебя съедят, я претендую на машину.

- Шутница! А ведь это и правда опасно! - Тимур внезапно громко воскликнул, - нашел, нашел!

Нажав кнопку на пульте, он погрозил дочери кулаком и повернулся к подошедшему Васе.

- Так, ты где ходишь?!

- Чииииниииил поооооол кооооридоооооор, - промычал Вася.

- Быстро убрал мусор по комнате, потом можешь отдохнуть, мы уедем.

- Куда уедем? - отозвалась Маша.

- В город, тем мероприятие какое-то.

В комнату зашла женщина.

- Знаешь, муженёк, мне до сих пор не по себе от того, что ты взял к нам... Это, - женщина поморщилась.

Тимур пожал плечами.

- А что такое? Вася трудолюбив, нетребователен, и болтает мало...

Вася и впрямь был работником мечты, единственной его проблемой было то, что Вася... Был мертв.


***


Комиксы, фильмы, сериалы, книги, люди со временем помешались на теме зомби. Все и всегда знали, что делать дать в случае зомби-апокалипсиса, но, когда люди действительно с ним столкнулись, не было так уж все просто.

Началось все с изучения сохранения деятельности мозга после смерти с последующей реанимацией. Конечно же, в военных целях. Учёные вывели уникальный состав, введение которого под черепную затылочную кость образовывало опухоль, сохраняющую в себе деятельность мозга, воспоминания, как реанимационная флешка.

Естественно, процесс шел совсем не тем путем, каким им захотелось и опухоль внезапно превратилась в дополнительный орган, который не только смог заменить мозговую деятельность, но и запустил по венам полупрозрачную жидкость, заменяющую кровь, вполне достаточную для поддержания опорно-двигательного аппарата.

Казалось бы, развитие пошло в гору, теперь человек даже сам мог добраться до реанимации, но появились новые проблемы. Дело в том, что новый орган вступал в конфликт с мозговой деятельностью и не давал возможности вновь оживить человека, то есть, при использовании этого состава, человек навсегда оставался тем, кем его делала инъекция. Удалить ее пробовали, но, так как клетки нового органа имели онкологическую природу, они заражали все тело и реанимация все равно становилась невозможной.

Все бы ничего, если бы для поддержания жизнедеятельности этому органу не требовалась энергия, которую содержат жидкости в теле человека, максимально питала его спинно-мозговая жидкость, в связи с чем орган предусмотрительно снабжал носителя четырьмя рядами острых зубов. Пищеварительная система у таких существ почти не работала, поэтому кроме жидкостей, они ничего не употребляли.

Тем не менее, главной проблемой стало то, что орган был крайне жаден до энергии, что было неудивительно для его происхождения и заставлял носителя любыми способами добираться до необходимой пищи.

Так все и началось.

Оказалось, что через новые зубы, носители нового органа смогли заражать здоровых людей через кровь и орган в течение получаса помещался в мозг человека. При этом, зараженные люди не были тупы, они могли логически мыслить и решать несложные задачи, новый состав только начинал развиваться.

Вырвавшись почти в один день из нескольких лабораторий, новый вид дорвался до городов, превратив за несколько дней почти все население маленькой страны в особей своего вида.

Конечно же, военные быстро взяли ситуацию под контроль, окружили страну заставами и за неделю уничтожили почти всех особей, взяв нескольких живыми для изучения.

После двух месяцев изучения нового вида, ученые пришли к выводу, что они развиваются и умнеют на глазах. Для питания им необходима энергия, которую вполне возможно искусственно синтезировать. К тому времени о "зомби" знали уже во все мире.

Разобравшись в причинах эпидемии и в поведении особей, ученые соорудили специальные ошейники, опоясывающие затылочную часть головы, шею и рот полностью, таким образом полностью исключая возможность распространения инфекции (как они думали).

Год ученые использовали особей для технической работы в лабораториях, пока делегация олигархов не увидела их.

Естественно, богатые люди предложили использовать их для получения прибыли. Так и появились в мире новые услуги. Человек мог приобрести себе такую особь, использовать его как раба, ошейник не только помогал особям питаться, но и воздействовал на контролирующий тело орган, управляя поведением особи.

Новых особей получали очень просто - заключали с людьми договора на хорошие деньги о том, что в случае их смерти, их превратят в особей.

Шум от  прибыли новой индустрии был настолько громким, что никто не внял тихим предупреждениям ученых. Они говорили, что особи развиваются, умнеют и становятся сильнее и совершеннее буквально с каждым днем. Они говорили, что недалеко до того, что у новых особей появится свобода воли, желание жить и размножаться, что совсем недалеко до появления особи Homo mortuus sapiens, человека мертвого, разумного.


Но никто их не слушал...


Если вам понравилась такая завязка сюжета, продолжение не заставит себя долго ждать :)

Пишите в комментарии свое мнение и критику, говорите, если хотите еще.


Ребят, если вдруг я съеду с Пикабу и начну выкладываться ВК, не хочется, чтобы меня потеряли, так что, вот ссылочка на мою группу)


https://vk.com/devilhistory

Показать полностью
971

О мёртвых или хорошо, или ничего: разбор мифа

В комментарии к моему предыдущему посту пришли защитники Задорнова, обвинившие меня в том, что я, если сформулировать это интеллигентно, смею называть бредом взгляды уже умершего человека. Довольно странная позиция, если честно: смерть никого автоматически не делает святым или умным и не даёт индульгенции на индоктринацию публики псевдонаучной ахинеей. Перефразирую риторический вопрос @sarth: лишает ли нас смерть Гитлера права критиковать его взгляды?


Впрочем, сегодняшний пост не только и не столько об том. Ситуация навела меня на мысль разобрать миф, возникший вокруг выражения о мёртвых или хорошо, или ничего. В Интернете гуляет байка, будто бы полностью изречение звучит как о мёртвых или хорошо, или ничего, кроме правды. Было это и на Пикабу:

О мёртвых или хорошо, или ничего: разбор мифа Лингвистика, Занудная лингвистика, Латынь, Древняя Греция, Афоризм, Длиннопост

Здесь, как это часто бывает, смешана правда и ложь. Правда заключается в том, кому принадлежит изречение. Ложь – в том, как оно по-настоящему звучало. Но обо всём по порядку.


Выражение действительно приписывается Хилону из Спарты (VI век до нашей эры), известному также по фразе «Познай самого себя». Об этом нас информируют источники наивысшей авторитетности, как отечественные, так и зарубежные (Бабичев Н.Т., Боровский Я.М. Словарь латинских крылатых слов, 1999, стр. 140; Stone J.R. The Routledge dictionary of Latin quotations, стр. 20).


При этом фраза до нас дошла в составе труда Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов». Кстати, Диоген жил во II-III веках нашей эры, то есть, от Хилона его отделяет свыше семисот лет.


Дадим слово Диогену:

Вот его [Хилона – kl.] предписания. Сдерживай язык, особенно в застолье. Не злословь о ближнем, чтобы не услышать такого, чему сам не порадуешься. Не грозись: это дело бабье. К друзьям спеши проворнее в несчастье, чем в счастье. Брак справляй без пышности. Мертвых не хули. Старость чти. Береги себя сам. Лучше потеря, чем дурная прибыль: от одной горе на раз, от другой навсегда. Чужой беде не смейся. Кто силен, тот будь и добр, чтобы тебя уважали, а не боялись. Хорошо начальствовать учись на своем доме. Языком не упреждай мысль. Обуздывай гнев. Гадательству не перечь. На непосильное не посягай. Не спеши в пути. Когда говоришь, руками не размахивай – это знак безумства. Законам покорствуй. Покоем пользуйся.

Как мы видим, это набор морализаторских сентенций в духе «Маму слушай, носи шапку зимой». Интересующая нас – «Мертвых не хули». Как она звучала в оригинале? τὸν τεθνηκóτα μὴ κακολογεῖν. Глагол κακολογεῖν состоит из двух корней – κακός «плохой» и λόγος «слово». Собственно, говоря, в своё время он был скалькирован в старославянский в виде зълословити, откуда был позаимствован в русский как злословить. На русский этот греческий глагол переводится как «злословить, поносить, чернить, клеветать, оскорблять». Так что Хилон говорит нам: «Не злословить о мёртвом». Видимо, потому, что он уже не сможет ответить. В отличие от живых: «Не злословь о ближнем, чтобы не услышать такого, чему сам не порадуешься». Выходит, этими двумя сентенциями Хилон не рекомендует нам злословить в принципе.


Секундочку, а где же здесь что-нибудь про необходимость говорить хорошо или правду? В оригинале ничего подобного нет.


Отчасти виноват перевод на латынь, причём первые до нас не дошли. В XV веке новый перевод сделал итальянский монах Амброджо Траверсари. Не знаю, обиделся ли итальянец на Хилона за требование не размахивать руками во время разговора, или ещё какой-то фактор сыграл роль, но перевод его неточен: de mortuis nihil nisi bonum. То есть, «О мёртвых ничего, кроме хорошего». Чувствуете разницу? То есть, если Хилон рекомендовал не оскорблять мёртвых, то в переводе это превращается в пожелание мёртвых хвалить.


Именно в латинском переводе в разных вариантах (часто цитируют как de mortuis aut bene, aut nihil «о мёртвых или хорошо, или ничего») фраза стала популярной.


В то же время многих эта сентенция смущала, и с ней стали полемизировать. Один из самых ранних примеров, который мне удалось обнаружить, принадлежит немецкому драматургу Августу фон КоцебуМое бегство в Париж зимой 1790 года»):

Следовало бы говорить не de mortuis nil nisi bene [о мёртвых только хорошо – kl.], а de mortuis nil nisi vere [о мёртвых только правдиво – kl.].

Не отстают от него и отечественные мыслители. Позволю себе дать лишь несколько цитат, остальные можно найти в уже упомянутом Словаре латинских крылатых слов, стр. 139-142:


—Ну и язычок же у вас, Иван Ефимыч! Ругали бы живых, а то от вас и покойникам достается. Есть такая пословица: de mortis, de mortibus...
— Вы хотите сказать: «De mortuis aut bene, aut nihil». Но эта пословица нелепая, я ее несколько поправляю; я говорю: de mortuis aut bene, aut male [о мёртвых или хорошо, или плохо – kl.]. Иначе ведь исчезла бы история, ни об одном историческом злодее нельзя было бы произнести справедливого приговора, потому что все они перемерли. [А. Н. Апухтин, Между жизнью и смертью]
Фарисеи буржуазии любят изречение: de mortuis aut bene aut nihil (о мертвых либо молчать, либо говорить хорошее). Пролетариату нужна правда и о живых политических деятелях и о мертвых, ибо те, кто действительно заслуживает имя политического деятеля, не умирают для политики, когда наступает их физическая смерть. [В. И. Ленин, О демонстрации по поводу смерти Муромцева]

De mortuis aut bene, aut nihil,— какое языческое, ложное правило! О живых говори добро или ничего. От скольких страданий это избавило бы людей, и как это легко. О мертвых же почему не говорить и худого. В нашем мире, напротив, установилось правило: с некрологами и юбилеями говорить одни страшно преувеличенные похвалы, следовательно, только ложь. И это наносит людям ужасный вред, сглаживая и делая безразличным понятие добра и зла. [Л. Н. Толстой, Дневники, февр., 1902]
Дружески приветствовав гостя, хозяин [Н. С. Лесков] исподволь перешел к суровым ему упрекам за приукрашение в газетной поминке литературных заслуг и общественных достоинств умершего.
— Да ведь это же в некрологе, Николай Семенович!
— А в некрологах надо непременно говорить неправду?
— «Aut bene, aut nihil».
— В обоих случаях, следовательно,— лгать?
— Но другого же правила нет, Николай Семенович.
— Как нет? — мягко вмешался в угрожавший обостриться диалог «нарочито-ласкательный мелодика В. Л. Величко. Есть и очень красивое и звучное, но почему-то никогда не вспоминаемое: de mortuis — veritas. [A. Н. Лесков, Жизнь Николая Лескова (вступление)]

Отмечу, что последняя переделка плоха с точки зрения грамматики, лучше будет: de mortuis nihil nisi verum «о мёртвых ничего, кроме правды».


Так откуда же взялась переделка «о мёртвых или хорошо, или ничего, кроме правды»? По всей вероятности, кто-то случайно или умышленно скрестил «традиционный» вариант и альтернативу ему, предложенную Коцебу и получил довольно причудливого кентавра.


Подведу короткое резюме всему вышесказанному:

1. Исходная сентенция звучит как «Не злословить о мёртвом». «О мёртвых или хорошо, или ничего» - кривоватый перевод. «О мёртвых или хорошо, или ничего, кроме правды» ещё хуже и вообще уже мало связано с оригиналом.

2. Это лишь изречение конкретного философа, а не некое общее правило. Если кто-то будет оперировать им как аргументом в споре, то у такого человека можно поинтересоваться, следует ли он и остальным рекомендациям Хилона: покорствует ли законам, сдерживает ли язык и, самое главное, размахивает ли руками.

3. Само высказывание довольно спорно. Хилон также сказал: «Старость чти». Должен я ли чтить старого идиота только за то, что он стар? Должен ли я уважать мёртвого идиота только за то, что он мёртв?

4. Самое главное, этой сентенцией также нельзя затыкать тех, кто обсуждает не самих покойных, а их идеи. Я, например, вижу огромную разницу между «покойный Х – идиот» и «покойный Х нёс бред, и сейчас я это докажу».

Показать полностью
96

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая.

Мои попытки в обзор творчества сэра Терри Пратчетта внезапно имели успех и я решила продолжить. Тем более, что копаться в книгах Терри - одно удовольствие, в них всегда можно отрыть массу интересного. На этот раз правда рыла не я, а замечательные энтузиасты с сайта Терра Пратчетта. Спасибо огромное им всем и конкретно Orlandina! Сегодня я хочу пографоманить про одну из моих самых любимых книг - «Роковую музыку».


В обзоре будут спойлеры. Кто не читал - я невиноватая.

— Нас трое… а это уже группа.

– Но мы даже не репетировали ни разу, – попытался возразить Дион.

– Репетировать будем в процессе, – парировал Золто. – Добро пожаловать в мир профессиональных музыкантов.

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

В начале было слово. И слово это было «раз». А потом «раз, два». И, наконец, «раз, два, три четыре»....

Говорят, у Вселенной есть свой ритм. Простой такой, четырёхдольный. И если ты услышишь этот ритм, он войдет в тебя, вывернет наизнанку твоё нутро, заставит тебя творить невообразимые вещи. Он вознесёт тебя на вершину, сделает знаменитым... а потом убьёт. Ибо трудно быть знаменитым и живым одновременно.

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

Каждый роман Терри - это практически симфония со множеством  тем, которые в финале таки умудряются придти к общему знаменателю. Однако главная партия, то бишь главный герой в романах обычно все же имеется. Основное внимание автора обычно направлено на основного персонажа, изредка отвлекаясь на побочные линии. Но только не в романах о Смерти. Смерть - самый яркий, самый, можно сказать «весомый» персонаж Терри всегда выступает в паре с кем-то более... живым. Ведь без Жизни Смерть не имеет никакого смысла, верно?


Никому не известно, с чего вдруг Смерть заинтересовался человеческими существами, с которыми работал на протяжении долгих лет. Вероятно, причиной тому обычное любопытство.


Сначала Смерть удочерил девочку. Потом обзавёлся подмастерьем.

Ну а в этой книге у него появилась... внучка? Обычно гены так не работают. Нельзя что-то унаследовать от приемного дедушки. Особенно, если он - антропоморфная персонификация. Но это Плоский мир. Тут возможно все.


Она всегда знала, что не похожа на других. Более тонко чувствовала мир, тогда как большинство людей идут по жизни, закрыв глаза и установив мыслительный процесс на режим «медленное кипение». Как приятно чувствовать себя непохожей на других… Это чувство окутывало ее теплым плащом.

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

Сьюзан, герцогиня Сто Гелитская. Предмет обожания мужской части фандома и подражания женской. Она умна, логична и образована. Что ей, честно говоря, сильно мешает жить.


―Послушай, — сказала Сьюзен, — просто хочу предупредить, ничему этому я не верю. Не верю в то, что существует Смерть Крыс в мантии, да еще и с косой наперевес.

―Но он стоит прямо перед тобой!

―Это еще не причина, чтобы в него поверить.

―Вижу, ты получила настоящее образование, — кисло заметил ворон.


Многие интересовались, списан ли образ Сьюзан с кого-то определенного, тем более что Терри так подробно описал ее внешность. Предлагались различные кандидатуры, от Смерти из «Сэндмена» Нила Геймана до Siouxsie Sioux из группы Siouxsie and the Banshees и внучки Доктора Кто.

Терри отвечает:

«Насколько я понимаю, «совпадения» Смерти/Доктора Кто – в глазах смотрящих. Смерть может перемещаться во времени и пространстве, да, но это заложено в самом его характере. Я сделал его дом внутри больше, чем снаружи – это легкая шутка по поводу человеческого восприятия – люди живут в маленьких абстрактных комнатах (room – одновременно и «комната», и «пространство») среди бесконечности «реальных» комната. Только Смерть (или люди, имеющие его восприятие) не только видят, но и ощущают истинные размеры окружающего пространства. Также на встречах с читателями, раздавая автографы, я заметил, что в возрасте между 10 и 18 годами девочки с именами вроде Сьюзан или Никола превращаются в девочек с именами вроде Сьюзи, Сузи, Siouxsie, Цузи, Зузи и Ники или Никки (примерно в это же время мальчики с именами типа Адриан и Роберт превращаются в мальчиков с именами типа Крэш или Фрэб). По мне это хорошо, я всего лишь записываю свои наблюдения. Моим слабым местом всегда были люди, которые хотят переделать свои души.

У нее такое имя, потому что из него можно получить множество вариантов уменьшительных имен, и такую прическу, потому что такая причудливая прическа была еще в «Невесте Франкенштейна».»

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

Сьюзан не по годам развита и умна. Но ей всего шестнадцать. Дивные шестнадцать... Самое время влюбляться в длинноволосых юношей, прыгающих в экстазе по сцене. Правда в случае Сьюзан это была скорее не любовь, а нечто вроде вызова на работу.


Ему было восемнадцать, он был исключительно талантлив и совершенно не знал, что делать со своей жизнью.

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

Арфист Дион Селин заявил отцу, друзьям и всей Вселенной, что добьётся чего угодно с помощью музыки. И Вселенная услышала его. Она привела его в Анк-Морпорк, познакомила с трубачом и ударником, подарила ему волшебную гитару и сделала его знаменитым. Осталось немного - даровать ему бессмертие. А самый эффективный способ обессмертить своё имя - умереть молодым на пике славы. За спиной каждого великого музыканта действительно стоит нечто, что на первый взгляд можно принять за музу. Только в руках у неё почему-то коса.


– Знаю из личного опыта и могу поделиться им с вами, – встрял Золто, – что каждый настоящий артист хочет, действительно хочет, чтобы ему заплатили.

– И стать знаменитым, – не сдавался Бадди.

– Вот насчет этого не скажу, – пожал плечами Золто. – Трудно быть знаменитым и живым.

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

Искусство возвышает своего адепта и, одновременно, губит его. Этот парадокс очень любили писатели-романтики, Гофман к примеру. Гофмановские герои добровольно уходят в иную, странную, порой враждебную реальность и посвящают ей все свои силы, хотя и прекрасно понимают, что это самоубийство. К примеру, певица Антония, которой нельзя петь под страхом смерти, все равно поёт. А как же иначе?


– Не стоит даже пробовать, – перевел ворон. – Он живет только благодаря музыке.

– Но деду… но он сказал, что в итоге музыка его и убьет!

– Вселенная велика и прекрасна, это точно, – согласился ворон.

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

«Роковая музыка» наверное самая напряженная, самая «звучащая» книга Терри. Нервный, наэлектризованный слог, яркие, сочные, танцующие фразы. Это книга действительна музыкальна, причём, насколько она музыкальна, я поняла только после прочтения примечаний. Огромное количество песен, зашифрованных в тексте и звучащих в открытую. В своё время эта книга привлекла меня тем, что герой в ней - профессиональный арфист. Потом я увлеклась музыкой соул и книга радостно подыграла мне кучей отсылок. Начиная с названия, между прочим...XD Ну а уж рок-фанатам тут просто необыкновенное раздолье.


Это была музыка, которая не только сбежала, но ограбила по пути банк. Это была музыка с засученными рукавами и расстегнутым воротником, она улыбалась, поднимала приветственно шляпу и крала у вас бумажник.

Это была музыка, которая проникает сразу в ноги, не нанося визита господину Мозгу.

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

Итак, две линии. Сьюзан и её внезапный родственник и Дион, идущий к успеху во всех смыслах. Ой ли только две? Нет, есть ещё третья. Смерть, который пытается забыть.


Я ПОМНЮ ВСЕ. АБСОЛЮТНО ВСЕ. ДВЕРНЫЕ РУЧКИ. ИГРУ СОЛНЕЧНОГО СВЕТА НА ВОЛОСАХ. ЗВУК СМЕХА. ШАГИ. ВСЕ ДО МЕЛЬЧАЙШИХ ПОДРОБНОСТЕЙ. СЛОВНО ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ВЧЕРА. СЛОВНО ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ЗАВТРА. ВСЕ. ПОНИМАЕШЬ?


Ещё в прошлой книге Пратчетт задался вопросом: может ли одновременно существовать Смерть как неотвратимая сила и Смерть как вполне симпатичный, живой(!) персонаж, который наделён эмпатией и состраданием. Оказалось, может. Но живётся ему трудно. Ведь он вынужден приходить даже за самыми близкими и любимыми людьми. Конечно нет причин не верить утверждению Терри, что Смерть и Доктор Кто не связаны друг с другом. Однако оба они делят одно проклятие - проклятие Вечности. Все уйдут, а они останутся. И так будет всегда. Человеку даже помыслить о таком страшно. А Смерть это твёрдо знает. Хотя иногда и пытается забыть.


.....— Я ЗАБЫЛ, ЧТО ЗНАЧИТ НАПИВАТЬСЯ.

Трактирщик посмотрел на выстроенные рядами стаканы. Здесь были бокалы для вина, стаканы для коктейлей, пивные кружки. Были глиняные кружки в виде веселых толстяков. Было даже ведро.

— Думаю, ты идешь верным курсом, — сказал он.

Про музыку, в которой слышен глас Рока. Часть первая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Роковая Музыка, Soul Music, Смерть, Книги, Цитаты, Критика, Длиннопост

В следующей части будет немножко отсылок и игр со словами. И много музыки!

Показать полностью 9
344

Как звучала латынь-2: h

Предыдущий пост: ci, ce, ti


Сегодня мы поговорим о латинском h и о том, почему он передаётся на русский как г. Этот латинский звук произносился как английское или немецкое h и восходит он к праиндоевропейским *gʰ /гˣ/ и *ĝʰ /гьˣ/.


Русский х (заднеязычный) и латинский h (глоттальный):

Как звучала латынь-2: h Лингвистика, Латынь, Длиннопост

Как видно из таблицы, русский и латинский звуки отличаются местом артикуляции, поэтому, конечно, читать homo как /хомо/ не вполне исторически точно.


Место артикуляции русского х (8) и латинского h (11):

Как звучала латынь-2: h Лингвистика, Латынь, Длиннопост

Откуда мы знаем, что этот звук произносился именно там? В частности, из-за того, что он регулярно передавал греческое так называемое "густое придыхание" (фонетически как раз спирант h), и никто из античных грамматиков не отмечал между ними никаких различий.


Откуда мы знаем, что этот звук был именно глухим, а не звонким? Об этом говорит судьба других праиндоевропейских придыхательных согласных в латыни, давших глухой f.

Как звучала латынь-2: h Лингвистика, Латынь, Длиннопост

Однако уже очень рано этот h начал исчезать. В латинской поэзии слово, начинающееся на h-, трактуется точно так же, как если бы начиналось на гласный. Между двумя гласными -h- может выпадать с дальнейшим слиянием гласных: *nehemo (ne «не» + hemo (более старая форма homo) «человек») > nemo «никто». Кроме того, h не мешал такому процессу как ротацизм (переход s в r между двумя гласными): dis- + habeo «имею» > diribeo «раздаю».


Но считалось, что образованный человек должен произносить этот звук и писать эту букву там, где нужно. Что иногда приводило к казусам. Так, вместо umerus «плечо» стали писать humerus, что этимологически не обосновано (это называется гиперкоррекция). И наоборот вместо правильного hanser «гусь» закрепилась форма anser.


В одной из своих эпиграмм Катулл (I век до н.э.) высмеивает гиперкорректное произношение некоего Аррия, который так старался говорить литературно, что вставлял это h куда не надо:

«Хоммода» стал говорить вместо общего «коммода» Аррий,
Вместо «инсидиас» — «хинсидиас» говорит.
Воображает, что он образчик тончайшего вкуса,
Если, хотя бы с трудом, «хинсидиас» произнёс.
Мать, вероятно, его и вольноотпущенник дядя
Так говорят, а до них — матери мать и отец.
В Сирию послан он был, — и тогда отдохнули все уши,
Стали всё те же слова чисто звучать и легко.
Мы перестали дрожать, что привьются такие словечки, —
Но неожиданно весть страшная к нам донеслась:
Только лишь Аррий успел переплыть Ионийское море, —
Как Хионийским уже стали его называть.

В романских языках, разумеется этот h не сохранился, поэтому в локальных романских традициях чтения латыни h не произносится. Исключением является румынская традиция. Другое дело, что за румынской буквой h скрываются как раз-таки славянский звук х (как в русском), который проник в румынскую фонетику вместе со славянскими заимствованиями – duh, hrean.


В современном русском университетском произношении латинское h читается как /х/: habeo /хабэо/, homo /хомо/, honor /хонор/ «честь», hic /хик/ «этот» (правда, как я уже рассказывал, моя университетская преподавательница тщательно выговаривала форму родительного падежа huius «этого» как /гˣуййус/ с южнорусским ɣ, чтобы не сорвать занятия).


Но как так получилось, что слова herbarium и honorarium мы заимствовали как гербарий и гонорар, а не хербарий и хонорар?


Это связано с тем, что когда в XVII веке в России принялись активно изучать латынь (напомню, что в то время латынь всё ещё была языком науки, культуры и дипломатии в Европе), учителя, в основном, были белорусами и украинцами. Самый влиятельных из этих книжников, Симеон Полоцкий, как не сложно догадаться, был из Полоцка.


Вернёмся к нашей схеме согласных:

Как звучала латынь-2: h Лингвистика, Латынь, Длиннопост

Комментарий: ɣ - как в белорусском или южнорусском гусь; ʕ - как в украинском гуска; ɦ - как в чешском husa (если, прослушав аудио, вы не услышали разницы между этими тремя звуками, не расстраивайтесь, это нормально, сито родного языка мало кому позволяет сделать это без тренировки).


Речь идёт о звуках, высмеиваемых в анекдоте:

- Девушка, вы москвичка?
- Пусть это будет моей загхадкой!

Как несложно заметить, чешское ɦ образуется там же, где и англо-немецко-латинское h, но отличается от него звонкостью (то есть, разница между ними примерно такая же, как в парах зс, вф). И хотя звук /х/ у чехов тоже есть (записывается как ch), они сочли, что ɦ больше похож на h, и в заимствованиях из латыни, немецкого и английского передавали и передают h своим ɦ. Таким образом, Шерлок Холмс у них - /Шерлок ɦолмс/, доктор Хаус - /ɦаус/, хоккей - /ɦокэй/, хит - /ɦит/, а хоббит - /ɦобит/.


Похожим образом поступили украинцы и белорусы, заменяя в произношении латинское h на свои ʕ и ɣ. И именно в таком виде латынь попала в Россию. Собственно говоря, до середины XX века учебники рекомендовали читать латинское h как /ɣ/ (хотя точный момент перелома я назвать затрудняюсь).


Если бы авторы байки о том, что слово херня происходит от латинского hernia «грыжа», это знали, наверное, они бы такой херни не сочиняли.


Однако /ɣ/ не является отдельной фонемой в севернорусских говорах, а в литературном языке норма несколько искусственно диктует произносить его в словах Господь, Бог (в косвенных падежах) и бухгалтер, что, впрочем, мало кто соблюдает. Поэтому, конечно, вместо ɣербарий и ɣонорар у нас и получились гербарий и гонорар. Так латинское h прошло через двойную субституцию (замену): h > ʕ / ɣ > g и стало совершенно парадоксально передаваться русским г, которой ему не близко ни по месту, ни по способу образования.


А вот поляки и южные славяне передают h звуком /х/:

Как звучала латынь-2: h Лингвистика, Латынь, Длиннопост

Но вернёмся к русскому. Замена h на /г/ коснулась не только латыни, также поступали с аналогичным звуком в заимствованиях из древнегреческого (Гомер), немецкого (Гамбург), а поначалу и английского (Гамлет).

Как звучала латынь-2: h Лингвистика, Латынь, Длиннопост

Знаменитую карикатуру Кукрыниксов невозможно перевести на большинство других языков не только из-за отсутствия там буквы Г, но и потому, что г ведь у этих товарищей разные: Гиммлер – Himmler /hимла/, Геринг – Göring /гёринг/, Гитлер – Hitler /hитла/, Геббельс – Goebbels /гёблс/.


В XX веке, как я уже упоминал, тенденция переломилась и h стали передавать как /х/, что ближе фонетически, но иногда приводит к некоторому разнобою. Так, Гейдельберг уже нередко пишут как Хайдельберг, но человек остаётся гейдельбергским. Ну и как тут не вспомнить Гейзенберга/Хайзенберга. В паре хомо сапиенс/гомо сапиенс, кажется, начинает побеждать хомо. А вот хоббиты бывают только с х, гоббит в русском уже немыслим (в отличие от украинского гобіт).

Показать полностью 5
293

Как звучала латынь-1: ci, ce, ti

В комментариях к латинскому баттхёрту мне предложили сделать пост по латинскому произношению. Однако тема эта очень велика и обширна, так что постов придётся сделать несколько. Сегодня мы обсудим, почему Цицерон на самом деле называл себя Кикеро.


Когда мы говорим «латынь», следует понимать, что история этого языка насчитывает много веков, и в течение этого времени латинская фонетика серьёзнейшим образом менялась. Традиционно выделяют три основных периода:

- архаическая латынь (до I века до нашей эры);

- классическая латынь (I век до нашей эры – II век нашей эры);

- поздняя латынь (III-VII века нашей эры).


После этого латынь плавно перетекает в романские языки, хотя никакой чёткой границы, конечно, нет.


Латынь «по умолчанию» - это латынь классического периода, язык Цезаря и Цицерона, и в первую очередь я буду ориентироваться именно на неё.


Букву c в современном русском университетском произношении принято читать двояко: как /ц/ перед e, i, ae, oe и как /к/ в остальных положениях. То есть, caecus «слепой» = цэкус, cicatrix «рубец» = цикатрикс.


Но в классической латыни c всегда произносилось одинаково, как /к/. Мы это знаем из целого ряда фактов:


1) Об этом упоминает Квинтилиан (I век н.э.) в «Наставлениях оратору» (1, 7, 10):


…cum sit c littera, quae ad omnis vocalis vim suam perferat.

…поскольку есть буква c, которая сохраняет своё качество перед любым гласным.

2) Латинский c перед e и i сохранился как /к/ в двух романских языках, далматинском и логудорском сардинском (см. таблицу ниже).


3) Греки передавали классическое латинское c своим κ: Καῖσαρ /Кайсар/, Κικέρων /Кикэрон/.


4) То же можно сказать и о ранних латинских заимствованиях в германские языки: cista «ящик, сундук» > нем. Kiste «ящик, сундук», cellārium «кладовая» > нем. Keller «погреб, подвал».


2. Приблизительно в I веке нашей эры краткие безударные e и i начинают произноситься как /й/, если они стоят перед гласным. Это фонетическое изменение во II веке запустило другое: ti (перед гласным) /тй/ стало произноситься как /ц/, что подтверждается формой Vincentzus вместо Vincentius в одной из надписей.


Секст Помпей Фест также сообщает о таком произношении


quotiescumque <...> post ti vel di syllabam sequitur vocalis, illud ti vel di in slbilum vertendum est
всякий раз как за слогом ti или di следует гласный, это ti или di должно получить присвист

Несколько позже перед гласным группа ci /кй/ перешла в /ц/ или /ч/, в зависимости от диалекта. Затем c /к/ перед e и i также переходит в /ц/ или /ч/, но это изменение уже затронуло не все диалекты (как было упомянуто выше, в логудорском сардинском и далматинском его не было).


Проиллюстрирую эти фонетические изменения судьбой латинских слов puteus «колодец», facies «лицо» и cera «воск» в романских языках. Зелёным цветом выделен /ч/, а красным /ц/ и звуки, которые из него получились.

Как звучала латынь-1: ci, ce, ti Латынь, Лингвистика, Занудная лингвистика, Фонетика, Длиннопост

Комментарий к таблице: j = й, ʦ = ц, ʧ = ч, θ как th в английском think.


В старофранцузском c перед e, i, а также ti перед гласным произносились как /ц/. Именно такое чтение латыни усваивается немцами, а от них и славянами. Поэтому caecus и cicatrix в современном университетском русском произношении читаются как цэкус и цикатрикс. И огромное количество латинизмов на -tio (revolutio, evolutio и т.д.) передаётся на русский через -ция. То же /ц/ мы находим в других славянских языках (ewolucja /эволюцйа/ в польском, evolucie /эволюцие/ в чешском), а также немецком (Evolution /эволюцйóн/).


Позднее во французском это /ц/ упростилось в /c/, поэтому caecus и cicatrix у французов читаются как /сэкюс/ и /сикатрикс/. Это чтение переняли англичане. Соответственно латинизм evolutio вошёл во французский в виде évolution /эволюсьо˜/. В английском на это наложилось ещё и собственно английское изменение /сй/ в /ш/. Поэтому там evolution /ивəлушəн/, а французское sucre /сюкр/ «сахар», изначально заимствованное как suger /сйугəр/ стало sugar /шугə(р)/.


А вот итальянцы читают латынь по-своему, согласно тому, какое звучание латинские слова получили в итальянском: ci /чи/, ce /че/, ti (перед гласным) /цй/. Поскольку Ватикан находится в Италии, то и там принята такая манера произношения.


Кстати, в фильме «Страсти Христовы» Гибсона, который снимался в Италии, принята именно итальянская манера произношения, поэтому, скажем, когда Пилат выводит Христа к толпе, он произносит «Ecce homo!» как /эчче hомо/. Это, конечно, жуткий анахронизм. Если честно, я совершенно не понимаю, зачем понтоваться тем, что в фильме звучат якобы оригинальные языки того времени, и не приложить даже минимальных усилий к тому, чтобы и произношение соответствовало эпохе.


В то же время в XIX веке в англоязычном мире появились сторонники восстановления классического произношения. Так, ему пытается следовать вот этот американский преподаватель. Классическое произношение преподаётся и в кое-каких российских университетах.


Резюмирую: слово amicitia «дружба» в классический период произносилось как /амикитиа/. Позднее как /амикитья/ > /амикица/. Затем в одних регионах (например, Франции) как /амицица/, а других (например, Италии) как /амичица/. Современное русское университетское произношение - /амициция/

Показать полностью 1
92

Как нужно относиться к своей работе!Терри Пратчетт.

Такого метода косьбы она еще никогда не видела. Даже не подозревала, что он может быть технически осуществимым.


– Очень неплохо, – сказала она спустя некоторое время. – У тебя хороший замах и все остальное.


– БЛАГОДАРЮ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.


– Но почему по одной травинке?


Билл Двер воззрился на ровные травяные ряды.


– А СУЩЕСТВУЕТ ДРУГОЙ СПОСОБ?


– Ну, одним движением можно срезать много стеблей.


– НЕТ. НЕТ. ПО ОДНОЙ ТРАВИНКЕ. ОДНО ДВИЖЕНИЕ – ОДИН СТЕБЕЛЬ.


– Так ты много не накосишь.


– НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ, СКОШУ ВСЕ ДО ПОСЛЕДНЕЙ ТРАВИНКИ.


– Да?


– МОЖЕТЕ МНЕ ВЕРИТЬ.

Как нужно относиться к своей работе!Терри Пратчетт. Бил Двер, Смерть, Терри пратчетт, Арт, Плоский мир, Цитаты, Книги, Работники, Длиннопост
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: