Крах философской концепции
Давно это было, в Советской Армии ещё. Гарнизон наш располагался в тайге между сопок, и река текла рядом с соответствующим общей атмосфере названием - Кручина. До Читы полторы сотни км., до ближайшей деревни пять. В деревню не зарастала народная тропа, и товарищи офицеры, и младшие чины покупали там спирт для службы необходимый - 9рэ поллитра. Казарма наша на отшибе стояла, и расположение её соответствовало более вольному духу. Однажды, для пресечения этого неуставного духа, на вечернюю поверку прибыл в роту старлей - дежурный по гарнизону. Старшина всех построил и офицер лично стал поверку делать. Старлей не старый, до 25-и еще служить немерянно. Тусклым взглядом посмотрел он на военнослужащих и начал бубнить таким же тусклым, невыразительным голосом - рутина, мать её. А был у меня дружок - Владимир Куимов. Ну Вовик и Вовик, ничем особым не выделялся. Единственно в книге учета личного состава, первая буква его фамилии то-ли от небрежности, то ли с умыслом написана была как то не очень каллиграфически. Дошел офицер до Вовика, читает - "рядовой Хуимов"! Военнослужащие повеселели, но главное - командир преобразился. В глазах блеск появился, выправка офицерская обнаружилась и заинтересованность в службе. ХУИМОВ?! Это что за чудо неслыханное? И не дождавшись ответа, дабы увидеть во очию сей феномен, дает бодрым, четким, поставленным командирским голосом приказ - "Рядовой Хуимов! Выйти из строя"! Тут воены окончательно в возбуждение пришли и стали Вовика из строя выдавливать. Наверное в этот момент старлей почувствовал, что судьба ему улыбается и вознаграждение дает за тяготы военной службы. Вот придет он после этого в общагу офицерскую, там командиры спирт популярный пьют. А он скажет им - "Товарищи офицеры! Вы сидите и пьете, а между тем жизнь многоцветна, парадоксальна, имеет множество измерений и горизонты её широки - вот например в автороте есть военнослужащий с фамилией ХУИМОВ"! И все товарищи офицеры признАют за старлеем открытие новой гарнизонной философской доктрины, ну и нальют конечно. Однако, в этот духоподъемный момент старшина тихим голосом разъяснил произношение удивительной фамилии. Старлей как-то сник сразу. Взор потух и осанка потекла. Пробубнив следующие две фамилии и окончательно впав в меланхолию, офицер отдал книгу старшине, приказал заканчивать без него, вышел из казармы и растворился в унылой монохромной ауре гарнизона.