Кому нужна сфера с мозгами?
Сергей Нифонтов, я, Дмитрий Стрелов, Юра Рукосуев, февраль 1995, Гикаловский
Из книги "Взгляни моими глазами.1995"
...Вечером заготавливаем дрова, чтобы хватило на ночь и на утро осталось. Ломаем оставшиеся снарядные ящики. Где-то раздобыли двуручную пилу, и Шиша с Шестаковым распилили небольшое поваленное дерево. Кое-как разрубили несколько поленьев топором, который для такой работы явно не подходил. Нужен был колун, да только где же его взять?
В первой половине дня приезжали местные во главе со старейшинами села. Мы наблюдали за ними издали. Около десятка мужчин. Высокие, в основном бородатые, в каракулевых папахах. С ними несколько женщин в черных и серых шалях. Они стояли на обочине дороги поодаль от нашего дома, что-то обсуждали с командованием полка. Группа солдат из комендантской роты в напряжении прохаживалась вокруг этого собрания. Слышны были невнятные резкие выкрики женщин, чей-то плач, переходящий в завывание, гневные мужские возгласы тех, кто помоложе. Затем все немного успокоились. Чеченцы собирали своих убитых, складывали тела в грузовик, женщины сопровождали их и причитали.
Когда вынимали скелеты из рефрижератора, я не стал смотреть и ушел. Чип, Понеделин и еще несколько человек тоже не захотели оставаться. Но некоторые наблюдали и с любопытством следили за тем, как собирают с дороги трафарет человека и его размотанные кишки, обугленные останки из трактора и других мертвецов. Мне не то чтобы стало нехорошо, а было жаль: и этих погибших мирных жителей, так неудачно оказавшихся здесь в ненужное время, и этих скорбящих приехавших. В то же время я был зол на убитых за то, что они оказались здесь и попали под огонь. И было жаль наших парней, тела которых сейчас где-то лежат, дожидаясь отправки домой.
…Возле палатки валяется сфера – защитный шлем. Она покрыта черной тканью. На затылке надпись белыми печатными буквами: ОМОН. Ее притащил Муравей еще в первый день после боя, когда вернулся с осмотра убитых боевиков. С его слов, их было больше двух десятков, и комбат приказал стаскивать тела погибших где-то там на поляне, где нашли их АГС с расчетом. Первыми там оказалась пехота и, как рассказали Юрка и Муравей, успели «обшмонать» трупы так, что ничего стоящего не осталось. А сферу не взяли, потому что в ней были остатки черепной коробки и мозгов ее владельца. Женька всерьез размышлял над тем, удастся ли отмыть ее от крови в горячей воде. Злополучная каска ничего кроме брезгливости и отвращения не вызывала, и к этой идее все мы отнеслись негативно. Еще бы…
– Вот прикинь, Муравей, – рассуждал Понеделин, – ты эту каску себе оставишь, будешь ее носить. А энергетика чечена на тебя будет плохо влиять. Это как сглаз. И с тобой какая-нибудь фигня случится. Может, вот так же пуля под козырек залетит, и твои мозги с чеченскими смешаются. Не думал?
– Я в эти суеверия не верю!
– А во что ты веришь?
– Да не похер ли тебе? Я в себя верю. И в то, что она мне может пригодиться. Вон в пехоте стальные каски есть, они хоть от осколков защищают, а нам вообще никаких не выдали. Может, наоборот, она мне жизнь спасет. А не эти твои сказки про сглаз и энергетику.
– Что-то чечену она не шибко-то помогла, – Шиша вставил в их разговор свои пять копеек.
– Аргумент, – поддакнул Чип. А я добавил:
– Каску-то ты бери, конечно, если хочешь. Это дело твое. Только держи подальше от нас.
– Это почему?
– А потому что все равно ты ее не очистишь без порошка. Когда мы палатку поставим, в ней тепло будет, и эти твои мозги и кровь протухнут. И вонять будет хуже, чем в морге.
И вот теперь сфера лежит у палатки. Каждый раз кто-нибудь из проходящих мимо, будь то пехота или наши танкисты, или разведка, зарится на нее. Обязательно схватят, покрутят в руках, заглянут внутрь и кладут на место. Кто любопытный, спросит еще, чья кровь? Муравей с удовольствием рассказывает, и получается так, что это он лично того "чеха" убил в бою. И чем дольше от того дня, тем больше Женька входит в раж. И сегодня уже оказывается, что чеченцы с зелеными повязками на головах, на которых что-то по-арабски написано, во весь рост с криками «Аллаху Акбар!» шли на нас.
Когда мы слышим это, то снисходительно улыбаемся, потому что знаем, как все было на самом деле, и чья пуля крупного калибра разнесла голову того бедолаги. Но такие рассказы очень нравятся нашим гостям. Например, сегодня после полудня приходил Юркин земляк со своим товарищем. Оба из пехоты, их БМП и окопы немного дальше по этой лесопосадке. Они уже успели наведаться в поселок и притащили нам заварки, конфет и каких-то консервированных компотов в двух-трехлитровых банках. Мы угощали их чаем, а они нас водкой, которую тоже где-то раздобыли. И Муравей, видимо, захмелев, отпустил свое воображение. Однако мы не одергивали его. Пусть хвалится, ведь это никому из нас не вредит. Но когда пехота ушла, Чип спросил Женьку, зачем тот врет?
– А кому от этого хуже? – Муравей ковырял в зубах спичкой.
– Может, и в самом деле так все и было. Мне, если что, об этом Муха рассказал, он в триплекс все видел. И трупы на поляне с зелеными повязками были. – Чуть помедлив, добавил: – Некоторые.
– Стремно. Не знал, что ты приврать любишь.
И вот такие разговоры постоянно происходят между нами. Мы часто вспоминаем дом, матерей. Почему-то отцов никто не вспоминает и не говорит про них, только про матерей. И слова какие-то у всех находятся нежные, добрые. Моя мама не слишком меня баловала. Я рос самостоятельным ребенком: сам ходил в школу, сам записывался в кружки в Доме пионеров, в шестнадцать лет сам покупал билеты на самолет и летал в Краснодар к родственникам. А пересадка была в Москве, и нужно было переезжать на автобусе из Домодедово во Внуково. Не так это просто все было. Как не боялась отпускать одного? Но мама у меня одна, и я знаю, что она любит меня и переживает.
Помню, как в младших классах на Новый год Дед Мороз дарил всем подарки. Он доставал их из большого красного мешка и называл фамилию ребенка. Кому-то куклу, кому-то машинку, мягкую игрушку, настольные игры и еще много разного. Я тогда еще верил в то, что Дед Мороз настоящий. Всем ребятам в классе что-то досталось. Праздник закончился, а мне не подарили ничего. Всем подарили, а мне – нет. Не знаю, почему так получилось, но помню, как мне было обидно. И когда возвращался по заснеженной улице из школы, и дома, пока родители не вернулись с работы, и я был один – держался. Но когда пришла мама и спросила, как прошел новогодний утренник – расплакался.
Сквозь рыдания, захлебываясь, с трудом рассказал о случившейся со мной «трагедии». А она обнимала меня, гладила по волосам, утешала. И улыбалась так ласково… А потом вышла из комнаты и вернулась с небольшой железной машинкой – это был игрушечный кран. И этой малости оказалось достаточно, чтобы успокоить ребенка. Как там она сейчас? Знает ли, что я здесь? Я ведь не написал ей, когда нас отправили сюда. Письма от нее будут идти в мою прежнюю часть и, как невостребованные, возвращаться обратно. Наверное, прав комбат: нужно написать домой.
И я написал письмо. Коротко рассказал, что сейчас нахожусь в Чечне, что служу в медсанбате, от войны это далеко, чтобы не переживала. А потом целую страницу про погоду. И убрал в карман до случая, когда можно будет отправить.
Сергей Елисеев, фрагмент из книги "Взгляни моими глазами. 1995"