Комната 14⁠⁠

Андрей всегда ненавидел командировки. Особенно в провинциальные города, где даже воздух казался густым и чужим. Но работа не оставляла выбора. Очередная безликая гостиница на самой окраине, где заканчивался асфальт и начиналась тьма.

Он получил ключ от четырнадцатого номера. Поднялся на третий этаж, вставил карточку в замок и вошёл. Сумка тяжело ударилась об пол.

На внутренней стороне двери висела табличка с номером 15.

Андрей несколько секунд стоял неподвижно, глядя на эти цифры. Он точно помнил — ему сказали четырнадцатый. Он проверил бронь ещё раз на телефоне. Всё верно. 14.

Спустился вниз.

Девушка за стойкой ресепшена подняла на него глаза. Слишком долго смотрела. Слишком внимательно.

— У вас есть четырнадцатый номер? — спросил он.

— У нас нет и никогда не было четырнадцатого номера, — ответила она ровным, почти механическим голосом.

Андрей почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он вернулся в комнату. Дверь по-прежнему была с табличкой 15. Он лёг на кровать, но сон не шёл. В голове крутилась одна и та же мысль: «Это просто ошибка. Обычная ошибка».

В 03:12 за стеной раздался звук.

Тяжёлый деревянный стул медленно, со скрежетом, передвинули по полу. А потом — тихий, приглушённый детский смех. Совсем близко. Словно ребёнок сидел прямо за стеной и смеялся над чем-то очень забавным.

Андрей встал. Вышел в коридор. Тринадцатый номер. Пятнадцатый. Между ними — глухая стена, оклеенная старыми обоями. Ни двери, ни даже намёка на дверь.

Он вернулся в номер, приложил ухо к холодной стене.

По ту сторону кто-то тоже медленно приложил ухо.

Андрей почувствовал чужое тёплое дыхание — совсем рядом, буквально в сантиметре от своего лица. Дыхание было ровным. Терпеливым. Как будто тот, кто стоял по ту сторону, давно ждал этой встречи.

Сердце Андрея заколотилось так сильно, что он услышал его в ушах.

Утром за стойкой стояла уже другая женщина — лет сорока, улыбчивая, приветливая.

— Четырнадцатый номер? Конечно есть, — сказала она бодро. — Вы в нём и ночевали.

Андрей посмотрел на ключ. На брелоке чётко выбито 14.

Он поднялся обратно. Дверь была приоткрыта, хотя он точно закрывал её на два оборота. Внутри всё изменилось. Кровать была смята так, будто на ней кто-то долго ворочался. На тумбочке стояла его собственная фотография — та, которой у него никогда не было. Он стоял на ней на фоне этой же гостиницы и смотрел в объектив пустыми, мёртвыми глазами.

На обратной стороне детским, неровным почерком было написано:

«Ты уже третий, кто сюда попал. Не пытайся уехать. Она этого не любит.»

Телефон внезапно выключился. На чёрном экране отражалось лицо Андрея… и ещё одно — бледное, мокрое, с тёмными кругами под глазами, стоящее прямо за его плечом.

Он не обернулся.

Тихо закрыл дверь и остался внутри.

Теперь в комнате было две кровати. На второй сидел мальчик лет десяти. Мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза — абсолютно пустые, как два выцветших пятна.

— Ты тоже пытался уехать? — спросил Андрей хриплым голосом.

Мальчик медленно кивнул.

— Мы все пытались, — прошептал он. — Она не отпускает.

Андрей сел на свою кровать. Руки дрожали. Он понял, что больше не хочет никуда уходить. Страх смешался с каким-то странным, болезненным облегчением. Здесь хотя бы было понятно, чего бояться.

Он посмотрел на мальчика.

— Как давно ты здесь?

Мальчик улыбнулся — медленно, печально.

— Давно. Очень давно.

Утром новая администраторша приветливо улыбнулась очередному гостю.

— Добро пожаловать. Вы в четырнадцатом номере.

В журнале регистрации напротив фамилии Андрея стояла сегодняшняя дата и приписка детским почерком:

«Не беспокоить. Он наконец-то дома.»

С тех пор в гостинице снова нет четырнадцатого номера.

Но иногда по ночам, между тринадцатым и пятнадцатым, постояльцы слышат, как кто-то медленно передвигает тяжёлый стул. А иногда — тихий, приглушённый детский смех.

И если прислушаться очень внимательно, можно услышать, как за стеной кто-то тихо шепчет:

«Ты уже третий…»