Колодец в лесу
Дачи у озера Холодное были дешёвыми по одной причине: вокруг, на многие километры, тянулся не проселочный бор, а настоящая, старая тайга. Густая, сумрачная, полная бурелома и странных, слишком правильных полян. Лена с мужем Димой купили домик почти за бесценок, мечтая о тишине и свежем воздухе для их пятилетней дочки Алисы. Предыдущий хозяин, сухой старик, при передаче ключей положил руку на косяк и сказал, глядя куда-то поверх их голов: «За болотцем, на старом покосе, есть колодец. Сруб дубовый. Не ходите туда. Особенно с ребёнком. Особенно когда туман».
Естественно, Дима лишь усмехнулся. «Дедовщина какая-то. Наверное, вода там плохая, или просто обвалиться можно».
Первое лето было райским. Грибы, ягоды, купание в озере. Алиса загорела, окрепла и обожала лес. Только иногда она говорила странное: «Мама, а кто там шепчет из-под коряги?» или «Папа, смотри, дядя высокий за деревом стоит». Родители списывали на детскую фантазию.
Осенью, в сентябре, стояла небывалая жара, перемежающаяся с плотными, молочными туманами. Однажды, гуляя за грибами, они заблудились. Не критично, но знакомые тропинки куда-то делись. Компас в телефоне врал, связь пропала. И в самый густой, ватный туман они вышли на поляну.
Посреди неё стоял колодец.
Он был не похож на обычный. Сруб из чёрного, почти каменного дуба, почерневшего от времени, был украшен резьбой. Но не цветами или коньками, а странными, извивающимися знаками, напоминающими то ли корни, то ли сплетённые внутренности. Крышки не было. Над срубом висел деревянный ковш на толстой цепи, но не железной, а тоже из какого-то тёмного дерева. Тишина была абсолютной. Даже их шаги казались непозволительно громкими.
«Вот же он, тот самый колодец, — прошептала Лена, сжимая руку Алисы. — Давай уйдём».
«Почему? Он красивый, — сказала Алиса, вырывая руку. — И там кто-то есть».
Дима, движимый мужским любопытством, подошёл к краю. «Глубокий, чёрная дыра. И запах…» Он сморщился.
Запах действительно шёл оттуда. Сладковато-терпкий, как у старого мёда, смешанного с влажной землёй и чем-то ещё — будто гниющей древесиной, но не неприятно, а навязчиво-притягательно.
«Папа, дай посмотреть!» — Алиса рванулась к отцу.
«Нет!» — Лена схватила её, но девочка выскользнула и подбежала к самому краю.
И замерла. Она заглянула в тёмный круг и затихла. Вся её детская непоседливость ушла.
«Алиса?» — позвал Дима.
«Там бабушка, — тихо сказала девочка, не отрывая взгляда от колодца. — Она красивая. У неё волосы как корни. Она зовёт меня в гости. Говорит, у неё там ягоды».
Лена, с сердцем, упавшим в пятки, подхватила дочь на руки и побежала прочь от поляны. Дима, смущённый, последовал за ними. Они нашли тропинку почти сразу, будто лес отпустил их.
С той ночи Алиса изменилась. Она стала тихой, задумчивой. Рисовала странные картины: дерево с лицом в корнях, девочку, спускающуюся по светящимся корням в глубокую яму. В снах она разговаривала: «Не бойся, мама, она добрая. Она хочет меня научить языку деревьев». Однажды Лена нашла в кармане куртки дочки горсть диковинных ягод, тёмно-синих, почти чёрных, от которых исходил тот самый сладковато-гнилостный запах колодца. Ягоды были тёплыми, будто только что сорванными.
Дима, наконец, встревожился. Он пошёл к соседям, старожилам. Те, услышав про колодец, крестились. «Место это лихое, — качала головой старуха Агафья. — Не колодец это, а Буки. Так у нас зовут. Не для воды он. Это… дверь. Или рот. Старые люди, говорят, приносили ему дары – молоко, хлеб, чтобы лес не серчал. А детям близко нельзя. Он детей любит. Забирает».
«Что значит «забирает»?» — спросил Дима, бледнея.
«Не в смерти дело. Он забирает душёнку. Оставляет тело. Ребёнок живой, ходит, ест, но он уже не ваш. Он – лесной. Смотрит на тебя пустыми глазами, и в них шевелятся корни».
Дима в ужасе вернулся домой. Алиса сидела на крыльце и смотрела в сторону леса. Она улыбалась. «Папа, она скоро придёт за мной. Говорит, мне там будет просторно».
На следующий день поднялся густой туман, самый плотный за всё лето. Лена, выглянув в окно, не увидела даже соседского забора. В доме было тихо. Она зашла в комнату дочери. Кровать была пуста. Распахнуто настежь окно, на подоконнике – отпечаток маленькой босой ноги. В сторону леса.
Крики, паника. Они бросились в лес, зовя Алису. Туман был живым, он обволакивал, путал направление, глушил звуки. Но Дима, бегая как сумасшедший, наткнулся на тропинку – идеально чистую, будто её только что протоптали. Она вела к поляне с колодцем.
Они выбежали на опушку. На поляне туман был чуть реже. И они увидели её.
Алиса стояла у самого сруба, спиной к ним. Перед ней, из колодца, поднималось *нечто*. Это не была «бабушка». Это была фигура, сплетённая из корней, лоз, мха и тёмной, влажной земли. У неё не было четкого лица, только углубления, напоминающие глаза и рот, из которых струился туман. Длинные «волосы» из тонких корней спускались до земли. Существо было огромным, в два человеческих роста, и пахло могильной сыростью и старым мёдом. Оно протягивало к девочке руку-ветвь.
«АЛИСА!» — закричала Лена.
Девочка обернулась. Её лицо было спокойным, умиротворённым. Но глаза… Глаза были чужими. Зеленовато-мутными, как вода в лесной луже.
«Мама, папа, не мешайте. Я должна идти. Мне там будет хорошо. Я стану деревом. Я буду жить тысячу лет».
Существо из колодца не двигалось, будто ожидало. Оно не было злым. Оно было древним, безразличным, как сам лес. Оно просто… забирало своё.
Дима, не помня себя от ужаса и ярости, схватил с земли толстую ветку и рванулся вперёд, чтобы ударить это создание. Но не добежал. Из земли перед ним внезапно выросли, будто змеи, десятки чёрных корней. Они обвили его ноги, с силой стянули. Он упал. Корни ползли выше, сжимая, как удавы.
Лена не думала. Она не бросилась на чудовище. Она упала на колени и закричала, не слова, а какой-то древний, первобытный звук отчаяния и мольбы. Потом она сорвала с шеи свой нательный крестик – простенький, серебряный. И швырнула его не в существо, а в колодец.
Послышался тихий, влажный всплеск, будто камень упал не в воду, а в густую грязь.
Существо замерло. Потом медленно, очень медленно повернуло свою бесформенную голову к колодцу. Из углубления-рта вырвался звук, похожий на скрип тысяч старых деревьев. В нём была не боль, а… недоумение. Оскорбление.
Корни, державшие Диму, ослабли. Существо начало медленно оседать, расползаться, превращаясь обратно в груду кореньев, мох и землю, которая поползла к колодцу и стала ссыпаться внутрь, будто затягиваясь воронкой.
Алиса стояла неподвижно, глядя на пустеющее место. Потом её глаза закатились, и она без чувств рухнула на землю.
Они вынесли её из леса. Туман рассеялся так же внезапно, как и появился.
Алиса очнулась через сутки. Она не помнила ничего – ни колодца, ни «бабушки». Она снова стала собой – весёлой, живой, немного капризной девочкой. Она просила сока и смотрела мультики.
Дачу они продали через месяц, несмотря на финансовые потери. Уезжая, Лена последний раз взглянула на стену леса. Он стоял тихий, зелёный, безмятежный.
Но иногда, уже в городе, особенно перед дождём, Алиса вдруг замолкает и принюхивается. Потом говорит: «Что-то пахнет… как старые ягоды и мокрое дерево». И трёт ладонью грудь, прямо над сердцем, будто чувствует там лёгкое, древесное покалывание.
А Лена знает – они вырвали ребёнка из пасти. Но маленький кусочек той древной, лесной жизни, как заноза, остался внутри. И она боится дня, когда этот кусочек начнёт прорастать.