Карликовый муравьед⁠⁠

У Дж. Даррела был восхитительное описание муравьеда в "Три билета до Эдвенчер":

Животное было дюймов шести в длину, крутобокое, словно котенок, и
одето в густую и шелковистую рыжеватую шубу, мягкую, как кротовый мех. Оно
держалось на ветке, уцепившись за нее необычной формы когтями и обвив ее
своим длинным хвостом. Когда я притронулся к его спине, оно с невероятной
быстротой проделало какое-то странное движение: выпустило ветку из передних
лап и село торчмя, удерживаясь на ветке хорошим треножником - хвостом и
когтями обеих задних лап; передние были вскинуты над головой, как у
ныряльщика, готового прыгнуть в воду. В этой позе оно и застыло, словно
окаменело. Но вот я вновь тронул его, и оно вдруг ожило: продолжая прочно
удерживаться на суке, оно всем телом упало вперед, разрубив воздух передними
лапами. Не отдерни я вовремя руку, оно так бы и резануло меня по запястью
когтями своих передних лап, по величине и остроте не уступающими когтям
тигра. Проделав это движение, муравьед выпрямился и застыл в прежней позе,
неподвижный, как часовой, ожидая следующего раунда. С воздетыми к небу
лапами он словно взывал к Всемогущему о помощи и защите, и тут мне стало
ясно, откуда пошло местное название животного - Слава Богу.
В этом миниатюрном зверьке было столько прелестных особенностей, что я
уединился в хижине и провел полчаса в размышлениях над ним, а Боб тем
временем отправился знакомиться с деревней в сопровождении неустанно
улыбающегося вождя. Я осматривал муравьеда, а вокруг меня кружком стояли
молчаливые индейцы и с серьезным, сочувствующим выражением глядели на меня,
как бы вполне понимая и одобряя мой интерес к зверьку.
Прежде всего мое внимание привлекла приспособленность его конечностей к
жизни на деревьях. Розовые подушечки его задних лап имели вогнутую
поверхность и могли легко облегать ветку дерева, а пальцы, числом четыре,
почти одинаковой длины, плотно прилегали один к другому и были уснащены
длинными когтями. Поэтому, когда задняя лапа обхватывает ветку, вогнутая
подушечка, пальцы и изогнутые когти смыкаются на ветке почти полным кольцом,
обеспечивая сильный, надежный захват. Передние лапы были устроены очень
своеобразно: кисть загибалась от запястья вверх, а когти - их было два -
вниз, к ладони. Эти длинные и тонкие, но очень острые когти могли с большой
силой прижиматься, почти вдавливаться в ладонь наподобие лезвия перочинного
ножа. Как хватательный орган такая лапа не оставляет желать ничего лучшего и
вместе с тем может служить отличным оружием защиты, грозя нешуточным
кровопусканием, как я едва не убедился на собственном опыте. Рыло у
муравьеда было короткое, не очень толстое, глаза маленькие, словно
заспанные, уши почти полностью утопали в мягком меху. Его движения, когда он
не нападал, были очень медленными, а манера ползать по веткам, цепляясь за
них когтями, делала его похожим скорее на некоего ленивца-лилипута, чем на
муравьеда. Будучи исключительно ночным животным, днем он, естественно, был
не "в форме" и хотел только одного - чтобы его оставили в покое и дали ему
спать. Поэтому, закончив осмотр, я приткнул ветку в угол, и муравьед,
страстно сжимая ее в своих объятиях, мирно заснул, даже не помышляя о
бегстве.