Как работает историческая лингвистика, или почему не доставляет Ра⁠⁠

Запилил я тут недавно пост о том, является ли радуга дугой Ра (спойлер: нет). И вскрылось, что дело Задорнова живёт и здравствует. А некоторые в своей упоротости идут ещё дальше:

Мы – это жидорептилоиды, видимо. В общем, дело Ра шагает по планете. А вот другой товарищ намекает, что вот со словом крамола я точно не справлюсь. Тут же очевидно, что это «к Ра молятся»!

Что ж, давайте попробуем разобраться с этим словом, а заодно с тем, как работает историческая лингвистика.

Краеугольный камень компаративистики (сравнительно-исторического языкознания) – это регулярные звуковые соответствия. Если два языка, например, лапутский и лаггнеггский, родственны, то они произошли от общего предка – пралапутулаггнеггского языка. И между теми словами, которые достались лапутскому и лаггнеггскому, можно установить жёсткие фонетические соответствия, которые будут работать почти всегда (о случаях, когда фонетические законы могут нарушаться, надо писать отдельно).

Давайте рассмотрим это на хрестоматийном примере :

Нетрудно заметить, что соответствие выстраивается следующее: р. -оро- : п. -ro-/-ró- : ч. -ra-/-rá-. Причём, как мы видим, иногда в чешском -a- краткое, а иногда долгое (-á-). Данных таблицы достаточно, чтобы определить, когда какое:)

Очень важно отметить, что эти соответствия обладают предсказующей силой, которой так гордятся представители «точных» наук. Для данного случая, например, можно сформулировать такое правило: если в чешском сохранилось слово, родственно русскому слову с -оро- и польскому с -ro-, в нём будет -ra-/-rá-. Поэтому любой из читателей с лёгкостью сможет сказать, как по-чешски будут «горох» и «мороз», не прибегая к словарям.

Надо сказать, что я ограничился шестью примерами исключительно ради краткости, такие случаи исчисляются десятками и носят системный характер, в отличие от «творчества» лингвофриков.

При этом в русском литературном языке мы иногда сталкиваемся с дублетами: город и град; ворон, но врановые; морок и мрак. Таких слов огромное количество, и мы совершенно точно знаем, откуда они взялись: -ра- является недвусмысленным показателем их церковнославянского происхождения (во всех южнославянских языках мы находим -ра- на месте русского -оро-).

Вернёмся к нашей крамоле. Искать в ней Ра становится значительно труднее, если знать, что в древнерусском имеется форма коромола «заговор, мятеж, бунт»: А что Олексѣ Петрович вшелъ в коромолу к великому кнѧзю, намъ, кнѧзю Ивану и кнѧзю Андрѣю, к собѣ его не приимати, ни его дѣтии (грамота XIV века).

Не составляет труда сложить два и два, чтобы понять, что именно коромола – собственно русская форма, а крамола – церковнославянизм. Оба слова восходят к единой праславянской форме - *kormola. И любой лингвист, этимологизируя данное слово, будет отталкиваться именно от *kormola, в которое моление Ра может усмотреть только совсем упоротый. И, если кого-то интересует настоящая этимология, дальше *kormola сравнивают с древнебаварским karmala «мятеж». Раньше считали, что славянское слово заимствовано из баварского, но позднее появилась альтернативная версия: *kormola могло быть заимствовано из древнетюркского qarmala- «грабить, расхищать», а уже из славянского попало в древнебаварский.

Вернёмся к регулярным звуковым соответствиям, за которыми стоят фонетические изменения в истории языков. Таких изменений в истории лишь русского языка были лишь многие десятки. И этимологизировать какое-либо русское слово без их учёта – всё равно что доказывать математическую теорему без знания таблицы умножения.

Беда, конечно, в том, что в школе таблицу умножения изучают, а вот азы компаративистики не прививают. Поэтому бредни о Ра падают на плодотворную почву. Впрочем, казалось бы, и школьных знаний должно хватать, чтобы понять, что если «радость» = «Ра доставляет», то автоматически «гадость» = «Га доставляет», а «сладость» = «Сла доставляет». Про худость вообще боюсь писать. Что ж, видимо, даже школьную программу осилить не всем дано.