Глава одиннадцатая, последняя
Следующим утром гоблин Коба проснулся мёртвым.
К счастью, это имя у гоблинов не самое редкое, так что проснулся мёртвым совершенно другой Коба. Хотите я расскажу о нём? В любом случае, я не хочу этого делать. Так что вернёмся к той истории, о которой шла речь до этого.
Знакомая нам повозка катилась на низо-лево под лучами вращающихся друг возле друга солнц. Вот только правил Росинантой уже не морщинистый гоблин, а её старый хозяин Мстивобор.
- А вы думаете, что меня зря зовут Мстивобор? – ухмылялся он самому себе.
Гоблины ещё спали, а во рту огрши находился кляп, и была она так крепко связана, что даже кряхтеть не могла. Только яростно сверкала глазами, как бы говоря: «дай мне выйти из этой ерунды скотина лицотебенафиг раскурочу!!!». Тем временем чернокнижник продолжал свои рассуждения:
- Вот приедем в Столицу, начну новую жизнь. Сделаюсь фокусником, например. А натравливать скелетов на академиков больше не буду. Точно не буду. Ну только если очень захочется. – Он помолчал. – Бесово зелье, да мне уже хочется! Давай, Росинанта, скорее в Столицу! Поджарим какого-нибудь умника.
- Получается, что в Стол-пиццу мы не заедем? – спросил проснувшийся Коба. Он ещё не понял, что положение его слегка изменилось.
- Зачем нам такой крюк делать? У тебя там что, какие-то дела? – спросил Мстивобор.
- Не. Мне бы как раз в Столицу попасть, в библиотеку тамошних академиков.
- Считай, что тебе повезло.
- Пожрать бы ещё, – заметил Коба. А ещё он заметил, что связан. И что его спутники тоже связаны. И повозку уже не так трясёт. Хоть на том спасибо.
- Ну тут уж звиняйте, сударь гоблин. У меня только три сухаря, а до Столицы нам ещё пару дней катить.
От слова «сухаря» проснулся и голодный Гуркиш.
- Героиня, мы в плену у чокнутого колдуна, – сказал он Кашке, быстро сориентировавшись в происходящем. – Время подвигать своими подвижными частями для нового подвига.
- Лихо загнул, – крякнул Коба. – Правда она двигать может только глазами.
- Вот именно, – кивнул Гуркиш. – Представляешь легенду или балладу о «Кашке, задушившей чернокнижника бровями».
Все присутствующие начали представлять.
- Я сам тебя сейчас бровями задушу, – возмутился Мстивобор, который всё слышал. – Прекратите планировать своё спасение! Вы что не понимаете, что это совершенно неправильно?!
- Почему? – поинтересовался Гуркиш.
- Потому что если вы спасётесь, то я не смогу обменять вас троих на себя. Чтобы вас казнили, а меня перестали разыскивать. Я-то уже решил вести честную жизнь. Ну почти решил. Так что лежите там молча.
Они полежали молча.
- Но если ты нас не покормишь, мы умрём, – заявил Коба спустя десять секунд молчания. – А за дохлых нас живого себя ты не выкупишь.
- Что ж, тогда продам вас в Гоблин-кинг, и вы станете бутербродами с гоблинятиной и огрятиной. На вырученные деньги куплю живых рабов и обменяю на себя.
- План хорош и прост, как Мимезакская соль, – одобрил Гуркиш. – И точно также заставляет меня плакать.
Ближе к полудню чернокнижник остановил повозку возле какого-то родника, чтобы напоить лошадь и набрать воды.
- Выдавай план, груша вялая, – шепнул Коба своему сородичу, когда колдун отошёл к ключу. – У тебя всегда есть планы.
Гуркиш скукожил свою физиономию.
- Мне верёвки передавили всё, что можно, так что кровь в голову не поступает, – пожаловался гоблин.
- А мне казалось, ты планы не из головы достаёшь, а из совсем другого места.
- Огрызок ты смердоплюнутый! – заверещал Гуркиш.
- Тихо, тихо, – шикнул Коба. – Давай мозговой шторм устроим.
- Штурм, – поправил его напарник. – Ладно. Смотри, ты можешь плевком перешибить верёвку на Какойкрошке.
- Так я же, скорей всего, её проплюну насквозь.
- Поэтому я себя и не предлагал в качестве мишени. Ладно, тогда давай ты перекатишься ко мне, а я перегрызу верёвки.
- Не выйдет. Я к скамейке привязан. Давай лучше, ты ко мне перекатишься.
- Так я ко второй привязан.
- Отстой магичный, – вздохнул Коба.
Похоже, Мстивобор предусмотрел все очевидные способы побега. Неужели так и закончится героический путь Кашки и кривая тропинка жизни, по которой ковыляли два зеленозадых приятеля?!
Пол повозки качнулся, а это значило, что чернокнижник вернулся на облучок. Транспорт снова тронулся в путь.
- Гуркиш, а ты можешь как-нибудь сделать грозу? – шепнул Коба, немного подумав.
- Запросто. – Он напрягся и совершил то, чего и следовало ожидать от глупого гоблина: пустил ветры. У Кашки аж слёзы на глаза навернулись.
- Идиот! Я про молнии всякое такое.
Гуркиш снова напрягся, но уже в размышлениях. Внезапно он откапал в своей голове знания, которые поступили ему от съеденного когда-то гнома-изобретателя Ардаша.
- Статистическое электричество! – шёпотом провозгласил морщинистый парень.
Он начал тереться жидкими волосёнками, которые остались на его висках о свисающую с сундука эзотическую малиновую штанину. Вскоре волосы встали дыбом, а от штанины отскочила пара искр.
- А зачем я это делаю? – в перерыве между трениями спросил Гуркиш.
- Громовьи́. Они придут и перегрызут верёвки.
- Да это же тебе в тот раз привиделось! – возмутился Гуркиш, но тереться головой о малиновые штаны не перестал.
- А если нет? Плана лучше всё равно нет. И делать тут больше нечего. Хоть посмотрю, как ты смешно башкой ворочаешь.
Спустя несколько минут Гуркиш накопил достаточно статического электричества.
- Надо коснуться чего-то или кого-то, кто примет заряд, – сказал он.
- Кашка почти около тебя, дотянись.
- Она убьёт меня.
Глаза огрши подтверждали это.
- Крошка, представь, какой это будет подвиг, – зашептал Коба. – Героиня Кашка, призывательница громовьёв!
Такая примитивная манипуляция сработала, и взгляд огрини из убийственного стал готовым к превозмоганиям. Гуркиш потянул ногу к голове Кашки. Он скрипел, вытягивая большой палец в её сторону. Она, в свою очередь, самоотверженно тянула к пальцу нос. Просто «Сотворение Адама» какое-то.
Гуркиш даже не успел коснулся Кашки. Электрический заряд сорвался с ногтя ноги и так шандарахнул обоих, что гоблин зашипел, а огрша рыкнула, напрягла мышцы, и верёвка с треском лопнула на её могучем бицепсе.
- Будь осторожна, он так-то колдун. Молнии пускает и всё такое, – шепнул Коба, когда девушка-огр встала перед ним и вынула кляп изо рта.
Она одним прыжком покинула багажное отделение и оказалась на козлах, а дальше связанные гоблины ничего не видели, только слышали и рисовали в головах картины происходящего.
Сначала раздался хруст.
- Может быть Мстивобор отломил кусок сухаря, чтобы предложить Кашке? – задумчиво произнёс Коба.
- Не, ей куска мало будет. Она весь захочет, – откликнулся Гуркиш.
Раздалось ржание и повозка резко остановилась, больно дёрнув гоблинов в их путах.
- Росинанта тоже проголодалась.
- Ага, бастует.
Потом раздался присвист рассекаемого воздуха и звук катящегося по земле тела.
- Уронили сухарь.
- Точно, а Мстивобор кинулся искать его.
Ещё раз хруст и звук выпавших зубов.
- Зачерствел, – вздохнул Коба.
- А может это Кашка двинула ему по зубам?
Предводитель похода с непониманием глянул на своего друга.
- Разве она похожа на того, кто будет бить людей по зубам? – спросил он.
- Вообще-то да.
- Ты, в целом, довольно умный парень, Гуркиш, – заключил Коба. – Но иногда прям совсем тупой.
За пределами повозки послышалось электрическое «бз-з-з» и звук маленького взрыва. Потом беззубые угрозы чернокнижника. Всякие катания по земле и пыхтения.
- Вас развязать надо что ли? – раздался уверенный баритон возле уха Кобы.
Гоблины закрутили головами, насколько это позволяли верёвки.
- О, это ты, Двести Десять Сорок Четыре, – обрадовался Коба.
Громовей флегматично покачал головой:
- Меня зовут Восемьдесят Девять Двадцать Три, балбес. Запомнить не так уж и сложно.
Своей электровспышечной лапкой он шустро перепилил верёвку сначала на Кобе, а затем и на Гуркише. Во время работы он не выпускал сигарету из крошечного рта.
- Ты обрёл новый смысл жизни? – спросил Коба.
- Так, – пожал электро-плечами громовей. – Вот олухов всяких спасаю.
- Скажи, а я случайно не сломал вашу супную машину?
Но громовей уже исчез.
Гоблины решили, что нужно помочь их новой спутнице. И принялись подбадривающе кричать, не показывая носа из повозки.
- Чё орёте, зеленушки? – Под полог нырнуло клыкастое лицо огрши. Оно было закопчённым, а половина её косичек подпалена.
- А где Мстивобор? – растерянно спросил Коба.
- Позвать его? – ухмыльнулась Кашка.
- Не надо, – сказал Гуркиш. – Ты лучше скажи, сухарь прям совсем чёрствый?
Наскоро перекусив чернокнижником, фаршированным двумя сухарями, товарищи отправились в дальнейший путь. Карта на спине Кобы была стёрта ещё на болотах, но Кашка утверждала, что знает дорогу до Столицы.
Двигаясь строго влево, повозка из бескрайней степи вырулила на какую-то узенькую дорогу. Девушка-огр сказала, что скоро эта тропка выведет на основной тракт, аккурат перед въездом в Столицу. Нужно только пересечь ущелье и мост через другое ущелье.
Росинанта шла уныло, явно оплакивая своего старого хозяина и опасаясь, что на ужин гоблины приготовят конину. Гуркиш бубнил ей что-то утешительное.
– У нас уже четыре главы подряд сплошные махачи, – пробормотал Коба. – Интересно, будет ли полоса пьяного дебоша?
- Главы? – уточнила Кашка.
- То есть дебош тебя не интересует?
- Это как-то не по-геройски, – возмутилась огрша. – Кстати, а зачем вам в Столицу? У вас там дом?
- Дом… – протянул Коба, смакуя это слово. – Пока нет, но думаю, будет.
Мирную беседу прервал заглянувший под полог Гуркиш:
- Ты, патрон, на драки жалуешься, а погони у нас уже были?
- Не помню.
- Сейчас будет. Там сзади столб пыли был, а сейчас я вижу какую-то угрожающую чёрную фигуру, которая всё ближе и ближе к нам.
- Так поднажми. Давай оторвёмся.
- Я поднажимал, но педаль, кажется, немного неисправна. – Гуркиш с укоризной посмотрел на Кашку.
- А чего я? Лучше бы чернокнижник жив остался? – ОГРессивно оскалилась огресса.
У повозки эзотических вещичек и правда завёлся преследователь. Метрах в пятистах позади на странной трёхколёсной машине, исторгающей клубы пара, мчал облачённый в чёрные доспехи тип. Телега двигалась сама, без лошадей. Она гремела с каким-то зловещим ритмом «ту-туту-ту-ту-туц» и неслась с ужасающей скоростью.
- Догоняет, – обречённо заявил Гуркиш. – Коба, готовь плевальную пушку и задощит.
- Раскомандовался тут, – пробурчал главарь банды, но, тем не мене, сосредоточился на генерации слюны. – Может он не за нами?
- Лучше перестраховаться, – сказал морщинистый и полез под облучок чинить педаль.
- Да хлестни её просто! – рявкнула Кашка.
- Что?! – удивился Гуркиш.
Вместо ответа огрша замахнулась ремнём, который нашла в повозке и ударила им по крупу Росинанты. Скорость значительно возросла. Вход в ущелье начал приближаться. Правда и трёхколёсная паровая телега тоже сокращала разрыв.
- Слушай, – сказал Коба. – Мы не можем всё время называть транспорт того типа «трёхколёсная паровая телега», это очень долго. Надо короткое название. Как насчёт «пароезд»?
- Отлично, но мне всё равно, – откликнулся Гуркиш. – Главное, чтоб он нас не догнал.
- Да он может только дорогу спросить хочет, – отозвался его соплеменник.
Но это было не так. Над пароездом поднялся баннер с надписью «Остановитесь и сдавайтесь, жабьи дети!!!».
- Может это каким-то другим жабьим детям? – неуверенно произнёс Коба.
Кашка только закатила глаза и приготовила свою секиру.
Повозка влетела в ущелье, набрав приличную скорость, но чёрный всадник был уже на расстоянии арбалетного выстрела. Этот выстрел он, как раз, и осуществил, пристроив орудие на руль своего пароезда. Болт рассёк полог повозки наших героев.
В появившуюся прореху Коба и Кашка теперь могли лучше разглядеть преследователя. Рога чёрного полного шлема упирались в небо и блестели своими остриями на солнцах. Мощные шипастые наплечники звякали о кирасу из-за постоянной тряски. Восседал этот мрачный воин на воистину улётной штуковине. Скорее всадник даже полулежал, уперев ноги в специальные подставки недалеко от двух колёс, располагавшихся спереди. Руками он сжимал руль, напоминающий рога буйвола. Над задним единственным колесом торчали трубы, исторгающие пар.
«Гуркишу бы понравилась эта штуковертина», – подумал Коба.
Только Гуркишу было не до этого: ущелье изобиловало множеством одиночных скал, резкими поворотами и другими неприятностями. Росинанта их и сама видела, но вот учитывать габариты повозки она не умела, поэтому гоблин рулил кобылой со всем умением, которое успел приобрести за эти несколько дней.
Рогатый пароездист зацепил арбалет стременем за крючок на руле, одной рукой взвёл тетиву и снова выстрелил. На сей раз болт вообще пролетел мимо, так как повозка резко вильнула, уклоняясь от большого валуна на дороге.
- Гуркиш, не гони ты так. Подпусти ближе, чтоб я отстреливаться мог. Ну или хотя бы спросил, что ему надо, – крикнул Коба.
- Ему надо, чтобы мы остановились и сдались! Там же так и написано, – ответил морщинистый гонщик. – И это явно не для того, чтобы покормить нас.
Но он уже не так гнал, потому что сузившийся проезд между стенами скал не позволял разогнаться.
Следующий выстрел арбалета угодил точно в обод заднего колеса. Болт обломился, но его пенёк заставлял повозку подпрыгивать на каждом обороте, что тоже не добавляло скороходности.
Чёрный хмырь уже находился в десятке-другом метров от повозки. И Коба плюнул первый раз. Слюна не долетела только чуть-чуть и оставила дыру в скале.
Тут Гуркиш резко вильнул в сторону, осадил Росинанту и бросил тормоз. Пароездист не успел среагировать, поравнялся с телегой, и в этот миг Коба харкнул второй раз, прямо в ничего не выражающий шлем преследователя. Слюна прошла насквозь, оставив дыру точно в том месте, где должен был быть лоб воина в доспехах. Но паровой трицикл не остановился, а его всадник только угрожающе вскинул кулак.
- Идиоты, вам не убить того, у кого нет души, – крикнул он своим металлическим голосом и проехал мимо повозки, так и не успев затормозить.
Тут Гуркиш снял тормоз, хлестнул Росинанту и ринулся вперёд.
- План прост и гениален! – закричал он. – Теперь он нас не преследует. Теперь мы гонимся за ним.
Пассажиры даже не успели зааплодировать такой глупости. Чёрный гонщик перегородил дорогу своим пароездом и нацелил арбалет точно в Гуркиша. Бронированный палец нажал на курок, отправив болт в полёт.