Француженки на картинах русского художника⁠⁠

Ю. Я. Леман - талантливый русский художник, о котором сейчас вспоминают не так уж часто. Возможно, потому что большую часть времени работал он в Париже, а на родину приезжал не так уж часто.

Про детство и юность будущего художника почти ничего не известно. Юрий Яковлевич Леман родился 21 февраля (5 марта) 1834 года в г. Елатьма Тамбовской губернии в дворянской семье. До 1849 года воспитывался в Московском Александрийском сиротском институте, затем служил чиновником канцелярии департамента Правительствующего Сената в Москве. В 1850—1863 годах учился в Императорской академии художеств на средства Московского Воспитательного дома. Уже во время учёбы в ИАХ выполнял заказы на акварельные портреты с натуры.  В 1862 году Леман участвовал в конкурсе на большую золотую медаль, которая давала в том числе право на оплачиваемую академией стажировку за границей.  Он был в числе основных претендентов, однако за картину «Прощание офицера, отъезжавшего на войну, со своею невестою» (сюжет времён Крымской войны) был награждён малой золотой медалью. Сам он позже называл эту картину «пьяной», так как в этот период проявил легкомыслие и сильно кутил. В 1863 году он окончил ИАХ со званием классного художника 1-й степени, которое получил за 5 акварельных портретов.

В 1860-е годы Леман занимался ретушированием и раскрашиванием фотографических портретов для фотоателье А. И. Деньера и С. Л. Левицкого – признанных  мэтров того времени. Фотография считалась «близкой родственницей» живописи, поэтому, как правило, профессиональные фотографы 19 и начала 20 века имели профессиональное художественное образование, и ретушёры часто тоже были художниками. С 1866 года он жил преимущественно в Париже, где первые три года работал ретушером и писал акварельные портреты по фотографиям. При этом отзывы о том, был ли этот художник успешен и востребован, весьма противоречивы. По одним источникам в Париже со временем  он смог добиться значительного успеха, а этим могли похвастаться немногие художники-иностранцы, по другим – нет. Достоверно известно, что наибольшим спросом среди работ Лемана стали пользоваться женские портреты.

Ещё в академии Леман познакомился с другим в будущем известным художником – Василием Верещагиным. Они со временем стали друзьями и в Париже тесно общались. Из воспоминаний Верещагина: «Близкое знакомство с Леманом привело меня к убеждению в том, что это – в высшей степени порядочная и честная натура, с художественным пониманием и чутьем; его можно было упрекнуть разве только в чересчур прилежном перенимании у французов их манеры наблюдения природы и манеры письма, – он слишком скоро совершенно обезличился, стал работать, как все.

Леман был единственный человек, которого я приглашал в свою мастерскую в Maison Laffitte, и надобно сказать, что я не упускал случая пользоваться его всегда обдуманными и дельными замечаниями». Верещагин тоже помогал товарищу. «Чтобы выручить приятеля, я пришел утром на подмогу и, сняв пиджак, вооружившись палитрой, пока приятель бегал за провизией и приготовлял завтрак, прошел весь портрет с головы до ног: скрасил глаза, придал улыбку губам, стянул талию и проч.

–Почему нет украшений, разве у нее нет их?

– Есть, но она такая скромная: никогда их не носит.

– Давай их сюда.

Леман сбегал за ожерельем, браслетами и кольцами, которыми изображение благородной маркизы тут же и украсилось; когда брильянтовое перо в волосах завершило наряд, портрет вышел хоть куда и понравился самой барыне и ее мужу.

Однако вообще с заказами портретов дело шло довольно туго, что не удивительно в таком городе, как Париж, где конкуренция очень велика и где художнику-портретисту надобно иметь великосветскую протекцию, а главное  – уметь кольпортировать свое искусство… Скромный, далеко не светский, чуждавшийся всех тех, которые чуждались его, Леман, конечно, не мог рассчитывать на обильную жатву художественных заказов и лишь с грехом пополам урывками работал для немногих из наших богатых заезжих русских, решавшихся платить более или менее сносно "своему" художнику.

Между прочими работами у Юрия Яковлевича очень хорошо удались этюды головы теперь очень знаменитой, тогда только начинавшей свою карьеру певицы, нашей соотечественницы Л. Миловидное, симпатичное, круглое, как булка, улыбающееся личико этой барышни вышло очень характерно, и типом, и живописью.

Затем со случайно заглянувшей в мастерскую бойкой, красивой, молодой натурщицы Леман написал едва ли не лучшую свою вещь, – "Даму времен Директории". В голубом бархатном наряде, с ловко надетой набекрень широкополой шляпой того времени, с хлыстом в руках и вызывающими глазами на улыбающемся лице, фигура этой молодой особы прямо выступала из полотна и останавливала на себе внимание всякого. Александр Дюма был одним из первых, явившихся к художнику с предложением продать ему эту картину, и хотя он предлагал немного, всего 3000 франков, но он был Дюма, – и Леман уступил свою работу не кому другому, а ему». Также Верещагин отмечал, что Леман так и не овладел на свободном уровне французским языком, что тоже мешало в работе с потенциальными заказчиками и покупателями. По его словам, художник часто испытывал финансовые трудности, но относился к ним по-философски.

Актриса Татьяна Щепкина-Куперник в Париже познакомилась с Леманом. Она о нём вспоминала так: «Я встречалась со многими русскими художниками, например, со стариком Ю. Я. Леманом, известным портретистом, прожившим почти всю жизнь в Париже, пережившим там дни Коммуны и, несмотря на это, говорившим с нижегородским акцентом. Хорошо помню его мастерскую, совершенно такую, как принято было описывать в романах: пятый этаж старого дома на Монмартре, огромные окна, в которые видны были крыши Парижа; стены увешаны портретами красивых женщин - Леман специализировался на женских портретах, - темнокудрые, золотоволосые, рыжие, полуобнаженные или в мехах, в бриллиантах... Необъятный диван, манекен в углу, с наброшенной на него драгоценной парчой, на столе всегда свежие розы и чай, подававшийся в средневековых кубках или венецианских бокалах». Не похоже на жилище бедного художника.

1888—1889 годах Леман жил в Москве, но потом снова уехал во Францию. В 1898 году из-за проблем со зрением художник не смог больше работать и окончательно вернулся в Россию. С тех пор он почти ничего не писал.

Примечательно, что при всей «безыдейности» и аполитичности своего творчества Леман был членом Товарищества передвижников с 1881 года. Сохранился, например, такой отзыв знаменитого критика В. В. Стасова после очередной выставки: «Прекрасный этюд или портрет прислал из Парижа один русский художник, которого французы сильно апробовали уже на нескольких своих выставках: г. Леман. Прошлым летом, на всемирной выставке, в нашем отделе, было два портрета, оба женских и премилых, но тот, что теперь прислан в Петербург и называется Дама в костюме времен Директории, превосходит их всех грацией позы и улыбающегося личика, а также превосходным, очень элегантным (впрочем, без всякого сахара и преувеличения) письмом лица, шеи, груди, обнаженных рук и розового атласа на платье и старинной шляпке с громадными, выгнутыми полями. Нельзя не засвидетельствовать, все члены передвижных выставок искренно радовались на внезапный, совершенно нежданный, негаданный успех сотоварища, до сих пор малоизвестного, и глазами учились приемам его изящной французской техники».

Д. Я. Минченков в книге «Воспоминания о передвижниках» вспоминает о коллеге с меньшим восторгом: «Этого товарища-передвижника мы до девяностых годов совсем не видали. Его знали лишь старики-передвижники. Он все время жил в Париже и только присылал к нам на выставку незначительные вещи. Лемана обещал привезти к нам на собрание Брюллов. Они приехали с большим опозданием, прямо к ужину. Большинство из нас впервые увидало высокого, но уже слабого старика Лемана. Знакомились с ним и спрашивали, какое впечатление произвел на него Петербург после долгой его жизни за границей». По иронии судьбы, главным впечатлением стал мороз, потому что художник П. А. Брюллов, славившийся рассеянностью, умудрился потерять его по дороге, не заметив, что тот выпал из саней.

Художник умер в 1901 году, похоронен в Петербурге. Большая часть его работ разошлась по частным коллекциям.