Дети выросли, пришло время и на другие мечты
Дети вроде подросли, появилось свободное время. Решили с женой исполнить давнюю мечту. Я написать короткий рассказ-сказку, а она сделать иллюстрации. Без помощи ИИ конечно не обошлось. Но мы очень старались добавить побольше от себя.
Прошу оценить
ОШИБКА
В тот день лес был как на ладони — прозрачный, после ночного дождя, пахнущий мокрой корой и терпкой черникой. Лиза шла по знакомой тропинке с плетёной корзинкой в одной руке, а в другой с Зеркалом Чудесным, что позволяет лик друга далёкого увидеть, да свой ему казать, да голос передать. Идёт и в отраженье Зеркала ловит, то как шляпка подосиновика прячется в мху, то целую россыпь брусники. Тихо шепчет она зеркалу: «Смотрите, какая красота…» Потому что, если не сказать "смотрите", лес вообще не засчитается. Это как отпуск без сторис - вроде был, но доказательств нет, значит врун.
Лиза была молода, но уже слыла опытным летописцем, что чудо восточное, Зеркало Чудесное, быстро освоила, да друзей-соратников через него многих нашла. Это пусть мальчишки богатырей в дружину собирают, а у неё подписчики.
Нравилось Лизе показывать людям простые вещи: как правильно срезать гриб, как не топтать мох, как отличить звериную тропу от человеческой. Звериная тропа — это где красиво и тихо, человеческая - где портки чьи-то старые на ветке висят, как флаг капитуляции природы.
И всё же сегодня она чуть-чуть торопилась — хотелось успеть домой до сумерек. Потому что сумерки в лесу — это не «романтика», это «где мой компас и почему он показывает “прощай”.
И тут, где тропинка изгибалась возле каменной гряды, она услышала шум.
Сначала — будто кто-то бьётся о камень. Потом — тонкий, жалобный писк, такой, что в груди сразу стало тесно. Лиза замерла, прижала корзинку к себе и прислушалась. Лес вокруг мгновенно стал другим: не уютным, а внимательным.
— Это что… — прошептала она и сделала шаг в сторону, к зарослям орешника.
Страшно было ровно настолько, насколько интересно. Любопытство — опасная сила, но иногда оно ведёт туда, куда нужно.
Лиза раздвинула ветви. Яркий дневной свет осветил узкая расщелину — что-то вроде маленькой пещеры или провала между камнями. Изнутри снова донёсся звук: всхлип, писк, рваное дыхание.
Внизу, на изломе камней, лежала косуля. Молодая, тонконогая, с огромными испуганными глазами. Один бок был прижат к камню, будто она не могла повернуться. Она дёрнулась, увидев свет, но уйти не смогла — только судорожно затрепетала и снова жалобно запищала.
— Господи… — Лиза инстинктивно присела, будто так могла стать ближе и безопаснее. — Тише. Я не трону. Я помогу.
Косуля дрожала так, что казалось — дрожит сама пещера.
Лиза прикрыла Зеркальце ладонью, прервав вещание. Потому что есть вещи, которые не хочется делать «в прямом эфире». Ну знаете, спасение жизни — не тот контент, где уместно: «Ребят, ставим лайк, если косуля выберется!»
Накрыло её страхом, но не за себя, а за несчастное животное, что погибнет в этой каменной ловушке, без помощи.
До деревни было недалеко. Срезая путь через бурелом и кусты крапивы, Лиза выскочила к изгороди дядьки Еремея. Со двора, скрытого высоким плетёным забором, слышался глухой звук топора. Тот самый звук, от которого у городского человека сразу появляется уважение к сельской психотерапии.
- Дома…. Дома, дядька Еремей. Он поможет – Лиза вошла во двор и увидела со спины крепкого в летах мужчину, коловшего дрова.
- Дядя Еремей, Это Лиза, тут в лесу, у каменной гряды, слышите? Там косуля застряла…
Мужчина отложил топор и повернулся к Лизе. Уставшие глаза из-за низких густых бровей внимательно посмотрели на молодую девушку.
- Отчего ж не помочь, коль косуля.
Он отвернулся от Лизы и медленным уверенным шагом направился к дому. Дверь избы отворилась и свет озарил рогатые черепа и волчьи шкуры, висевшие на стене.
Лиза в ужасе попятилась назад. Дядька Еремей, Еремей-охотник. Суровый, нелюдимый, но снабжавший всю деревню дичью, мужик. Местные говорили: «Еремей не болтает. Еремей делает». И это звучит очень уверенно, пока ты не понимаешь, ЧТО именно он обычно делает.
Поняла девушка, что ошибку совершила. Зачем я позвала охотника? — мелькнуло в голове. А если он…
Кого же теперь просить о помощи. Лиза посмотрела на Зеркало в своей руке и вспомнила о соратниках, что беседы её слушать любят. Есть же среди них и местные. В каждом чате найдётся человек с фразой «я в этом разбираюсь», главное — чтобы сейчас он не оказался знатоком по разделке туш.
Произнесла она слова волшебные, рябь покрыла зеркало и вместо своего отражения увидела лица соратников.
— Друзья мои, это снова Лиза. Надеюсь, хорошо всё с вами, а у меня беда… — и дальше уже по-сказочному, но с паникой между строк: — Косуля в расщелине, я одна не вытащу. Помогите, пока охотники или волки голодные до неё не добрались.
Короткой дорогой, что вывела Лизу к деревне, девушка направилась на помощь косуле. Из Зеркальца послышались голоса:
— Жди. И не лезь в щель без толку. Будем скоро.
Лиза была на месте. Она снова наклонилась к расщелине.
— Слушай, — прошептала она косуле, как будто та могла понять слова. — Я тебя не отдам. Слышишь? Я не отдам.
Через полчаса на поляне появился молодой Егор с подругой Ксенией, жившие в соседней деревне. Принесли лопату, крепкий ломик, верёвку. Они заглянули вниз, покачали головами.
— Глубоко. И камень скользкий. Дёрнешь — ногу сломаешь, — сказал Егор.
В деревне диагноз ставят по одному взгляду. Поликлиника отдыхает.
Они попробовали осторожно подцепить косулю верёвкой, но она паниковала, дёргалась, и петля каждый раз соскальзывала. Лиза держала ветки орешника, чтобы дневной свет спокойно попадал в пещеру, и старалась говорить тихо, ровно, чтобы зверь меньше боялся.
— Тихо-тихо… мы поможем… — повторяла она, не замечая, как дрожат её пальцы, а по щекам начинают течь слёзы.
В какой-то момент из леса донёсся треск веток. Шаги — тяжёлые, уверенные. Егор и Ксения обернулись. Лиза резко выпрямилась.
Из-за деревьев показался Еремей-охотник. На плече — ружьё, в руках — верёвка и крюк. Он шёл, как человек, который пришёл не спорить, а решать.
Лиза почувствовала, как сердце ударило в горло.
Вот и всё, — пронеслось в голове.
Она сделала шаг вперёд и встала прямо перед узким входом в расщелину, раскинув руки, будто могла собой перекрыть камень.
— Я её не отдам, — сказала она вслух, громче, чем хотела. Голос сорвался, но она удержалась. — Это не добыча. Она живая.
На секунду повисла тишина, такая, что слышно было, как капля воды падает где-то внутри пещеры.
Еремей посмотрел на Лизу. Не на косулю — на Лизу. Его взгляд был усталым, но не злым.
- Надо вместе – сказал он спокойно. – по-другому не вытащим.
Лиза замерла. Стыд за свою резкость смешался с облегчением.
— Поняла, — выдохнула она. — Просто… я испугалась.
— Правильно испугалась, — коротко сказал он. — Теперь думай.
Они действовали быстро и слаженно. Еремей спустил крюк в расщелину, ловко, как будто делал это сто раз, но всё равно медленно — аккуратно, не пугая зверя.
Лиза всё время говорила с косулей: шептала, уговаривала, дышала ровно, чтобы она слышала спокойствие в голосе. И будто бы косуля чуть-чуть успокоилась: перестала биться и только дрожала, прижав уши.
Вчетвером они подтянули верёвку. Косуля сначала сопротивлялась, потом, когда почувствовала опору под животом, позволила поднять себя. На поверхности её подхватили на руки, положили на траву. Она тяжело дышала, глаза были огромные, мокрые.
Лиза опустилась на колени рядом, не касаясь — только рядом, чтобы не пугать. Еремей быстро осмотрел ноги.
— Цела. Ссадины есть, но не перелом, — пробормотал он. — Повезло.
Косуля вдруг дёрнулась, встала шатко, как на льду, сделала шаг — и замерла, оглядывая людей.
Лиза задержала дыхание.
— Иди, — тихо сказала она. — Иди домой.
Глаза Лизы наполнились тёплой влагой. На плечо опустилась тяжёлая в морщинах мужская ладонь дядьки Еремея.
Он хмыкнул — и в этом хмыканье было что-то вроде одобрения.
