Понедельник
Господи, исцели!
Мой мозг —
от возрастной хандры.
*
Восстанови
долгосрочную память.
*
Не сплю вопреки —
концентрацию верни.
Я больше так не буду —
обещаю!
Господи, исцели!
Мой мозг —
от возрастной хандры.
*
Восстанови
долгосрочную память.
*
Не сплю вопреки —
концентрацию верни.
Я больше так не буду —
обещаю!
(Детская драма)
Лиза встала из своего маленького гробика.
Ее серые чулочки слегка сползали, оголяя детские поцарапанные коленки. Прекрасное белое платье, расшитое бабушкиными руками, слегка развивалось на ветру.
Каждый вечер, когда скрывалось солнце, Лиза, с преисполненной надеждой, всегда стремилась к своим родителям.
Трехэтажный, эгоистичный дом был построен из красного кирпича и светлого песчаника. Высокие, самодовольные башни касались октябрьского неба.
Ее родители по вечерам всегда находились внизу. Они смотрели шумный, сменяющийся быстрыми картинками старый телевизор.
Лиза вглядывалась в окно. Она часами наблюдала, как они обсуждают взрослые дела и мировые катаклизмы.
Иногда она к ним заходила. Взбиралась на синий диван, вплетала в мамины волосы черную ленту из небесного сатина.
Тик-так! Лиза посмотрела на каминные часы.
-Папочка! -вдруг воскликнула она. И с детской нежностью обняла его твердую, могучую спину.
-Вы знаете, какое милое чудовище живет на дне колодца? У него зеленые глаза и мохнатая шерсть, как у волка. Он подарил мне этот кожаный браслет. Смотрите, какой интересный! -Лиза протянула свою тонкую руку.
Никто не повернулся к ней.
Она оказалась в замешательстве.
-Мам, пап, -предстала перед ними она, -вы что? -с тяжелой горечью в горле, -не видите меня? -сквозь слезы произносила Лиза.
Эта ужасающая, возмутительно несправедливая правда окутывала ее холодом с головы и до ног.
Она вынуждала и злобно приказывала то и дело возвращаться в свой маленький гроб.
Они смотрели в старый телевизор. Иногда друг на друга. В холодильник, в зеркало, в кошелек.
Они даже смотрели под спальное ложе, искали забытую пыль и носок.
Больше Кати я, конечно, люблю свою скрипку.
Но Катя мою скрипку не любила; точнее, ей не нравилось, как я на ней играю. Она всегда говорила, что мои грубые пальцы совершенно не приспособлены к данному инструменту.
Но я играл, пока она меня не выгнала.
С тех пор я много тренировался и поражал своей игрой известных поэтов и композиторов. Я долго колесил по стране и, наконец, обрел свою аудиторию.
Каждый вечер они смотрят на меня и ждут, когда я заиграю. А вот, кстати, и Катенька смотрит на меня в полутьме, ее милая улыбка… Как долго я ждал, чтобы она вот так на меня смотрела.
А вот чуть левее, рядом с ней, её матушка – Анастасия Петровна, еще левее – батюшка Федор Степанович.
Каждый день их становится только больше. Я вижу новые лица: молодые и старые. Они преданно ждут, когда я заиграю.
Царила тишина, дул легкий ветер. Мужчина лет шестидесяти в сером плаще достал из футляра скрипку, подставил её к своему плечу, взмахнул смычком...
И в этот вечер, в мягкой лиричной тишине, на кладбище раздалась музыка.
Длинные волосы, покрытые зелёной тиной,
колышутся на зеркале воды.
Проплывают венки из полевых цветов и тонких веток берёзы.
Пропитанное страхом тело
окутывает хитрая вода.
Сегодня она превратилась в русалку сквозь слёзы.
Совсем недавно её ноги касались языков костра.
Теперь же её ступни держит булыжник.
Дрожащие пальцы и синие губы