Детям часто задают вопрос «Кем ты хочешь быть?», минуя вопрос «Хочешь ли ты вообще кем-то быть?» — то есть хочешь ли ты быть кем-то, о ком уже знаешь, стать его версией, а не изобрести что-то самостоятельно. А вопрос этот важный.

Долгое время я хотел кем-то быть. Популярным музыкантом, известным автором, влиятельным издателем, востребованным мачо — но всё это роли, сложившиеся из образов существовавших людей или персонажей. Когда я лучше изучил и понял тех, на кого хотел быть похож, я постиг, что никому не будет лучше, если я стану на них похож.

Если я могу стать популярным музыкантом, который исполняет востребованную ерунду, тратит полжизни на создание рилзов и славит войну, я не хочу быть популярным музыкантом, я лучше спою для пары своих гостей. Если я могу стать известным автором, который вынужден регулярно придумывать и снимать рилзы, где он в одном образе говорит с собой в другом образе, писать на темы, на которые требует писать издатель, зарабатывать охваты и премии яркой политической позицией, то я не хочу быть известным автором, я лучше буду писать для нескольких случайных прохожих, почему-то задержавшихся возле бочки, в которой я живу. Если я могу стать влиятельным издателем, но для этого должен выстроить систему дипломатии и партнёрств с людьми и организациями, с которыми не хочу иметь дела, то я не хочу быть влиятельным издателем, лучше я издам тех немногих, кто понимает, что я делаю и почему, и солидарен со мной в этом. Если я могу стать востребованным мачо, но для этого должен петь женщинам сладкие, действенные и лживые пикап-мантры, то я не хочу быть востребованным мачо, я лучше буду наслаждаться честным одиночеством или обществом тех, кто принимает меня таким какой я есть, когда и если они рядом.

Для меня окончательно перестала быть важной форма того, что я делаю, то есть то, кем я являюсь. Вместе с этим полностью отпали все навязанные шаблоны и обязательства любых ролей. Меня устраивает быть никем и быть меньше чем никем, если я могу при этом делать что хочу и выражать любовь как хочу — в иные дни немногим, кто рядом, в иные — лишь себе. Это для меня желаннее, чем поскакать с голым торсом на сцене стадиона, куда меня как живую статую возвели маркетологи за деньги, которые я заработал чем-то другим, чтобы купить билет на этот аттракцион, пока каждый день немерено людей гибнет на войне — и не только людей в военной форме, и не только взрослых — и я ничего не могу сказать об этом со сцены, чтобы не создать проблем себе и близким. Я ничего не потеряю, если вместо такого выступления проведу вечер в одиночестве или с одним близким. Не только не потеряю — так я смогу отдать больше, а значит, получу больше.

Может быть, когда и если закончится война, я захочу вернуться в режим желаний и их исполнения. Может быть, мои желания исполнятся, когда я уже не буду желать, как порой бывает. Но я знаю, что ничего не хотеть — это нормально. Это даже более, чем нормально, это даёт целостность, которой ты всегда лишён в погоне за желаемым.

Никогда не будет существенно легче или тяжелее. Мир пустой. Мир иллюзорный. Создаваемые прямо сейчас метавселенные буквально, в лоб объясняют и подтверждают древнейшие буддийские концепции майи, со всей иллюзорностью материи и страданий как её эссенции. Весь мир не стоит ни одной эмоции, которую ты испытываешь против своего желания (и уж точно ни одной слезы младенца). Но детишки, как на блесну пойманные на вопрос «Кем ты хочешь стать?», так и несут этот вопрос дальше краснознамённо. И погружаются в пучину скопированных желаний, и действительно становятся теми и этими. И выглядят хорошо, и звучат неплохо, и много внимания умеют брать. Разве только не в каждом из них есть содержание и эмпатия, не в каждом есть совесть и любовь.

Не хватает совести и любви и во мне, хотелось бы их больше. Однако, как сказал физик зоологу, когда они убегали от льва: «Мне не нужно бежать быстрее льва — мне достаточно бежать быстрее вас».

А уж когда все бегут навстречу льву, даже постоять на месте благо.