3. Утрата святынь.

Надо понимать, что исторически именно север Кипра был один из главных оплотов эллинской культуры. Когда случилось разделение, колоссальный пласт этого наследия оказался в чужих руках. И с ним не церемонились. Монастыри и церкви массово разоряли, приспосабливали под армейские нужды или перестраивали. Дошло до того, что бесценную церковную утварь и фрески вывозили контрабандой на продажу. Для греческого общества эта трагедия до сих пор остается незаживающей раной.

4 Проблема с оставленным имуществом.

Спустя долгое время греки-киприоты остаются законными владельцами имущества в северной части острова Кипр (по международному праву). Европейский суд по правам человека выносил решения в пользу греческих беженцев, обязывая Турцию выплачивать компенсации (де-факто люди не могут вернуться в свои дома). Сегодня эту недвижимость оккупационные власти активно распродают туристам, что греческая община считает незаконным присвоением чужого имущества.

5 Итог.

Для греческого населения Кипра 1974 год — это не забытая история. Для людей это до сих пор живая и болезненная тема. Позиция греков-киприотов проста: невозможно построить прочный мир на острове, пока треть его территории находится под иностранным военным контролем.


Резолюция Совета Безопасности ООН № 361 (принята 30 августа 1974 года) Резолюции Совета Безопасности ООН 1974 года.


Резолюция СБ ООН № 541 (18 ноября 1983 года) Резолюции Совета Безопасности ООН 1983 года

Меня закинули на остров под видом туриста-дикого. Поселили в дешёвом пансионе у старухи Марии, которая говорила только по-гречески и тыкала в меня пальцем, приговаривая «Кофс! Кофс!», что, как я понял, значило «Худющий». Кормила она горестными оливками и хлебом, потому что на мясо у неё не было денег. Я жрал оливки и вспоминал домашние пельмени.

По легенде я был фотографом-любителем. Поэтому целыми днями шлялся с тяжёлым «Зенитом» на шее, делая вид, что снимаю храмы и закаты. На самом деле я считал окна виллы, маршруты патрулей и время смены караула. Охрана – четверо бугаёв с пистолетами, ни одного автомата. Работа для новичка.

Началось всё на вторые сутки. Я выбрал ночь, прокрался к вилле, перерезал проводку внешнего освещения – темнота мне на руку. Залез на террасу, бесшумно, как кошка. Вскрыл французское окно, прополз в холл. Сердце билось ровно – адреналин в крови, но без паники.

И тут я наступил на греческую масляную тряпку.

Нет, вы не поняли. Греки очень любят натирать мраморные полы оливковым маслом для блеска. Кто-то из слуг перестарался. Я поскользнулся, как в дешёвой комедии, врезался головой в антикварный шкаф, и на меня рухнула ваза с засушенными розами. Грохот стоял такой, будто танк заехал в библиотеку.

Охрана прибежала через пять секунд. Четверо мужиков, вытаращенные глаза, шок. Я лежу на полу, осыпанный лепестками, с разбитой губой, и пытаюсь встать. Дерусь я, надо сказать, хорошо – самбо-бокс, на уровне инструктора. Но когда скользко, и ты только что получил сотрясение о резной дуб, это не спортивная арена.

Одного я вырубил ударом ноги в челюсть – он улетел в фонтан. Второго – локтем в солнечное сплетение. Третий успел выстрелить, но пуля ушла в потолок, сбила люстру, и та рухнула на четвёртого. В общем, я их раскидал, но шум вызвал самого Пападакиса.

Выходит хозяин – пузатый, в шёлковой пижаме, лысый, с сигарой. Смотрит на меня, на охрану, на разгромленную гостиную. Потом медленно подходит к сейфу, который я уже начал взламывать, и говорит с сильным акцентом:

– Мальчик, ты за папкой? Она уже вчера улетела в Москву с твоим же посыльным. Ты что, не в курсе?

Я простонал. Мне дали устаревшие данные. Папку вывезли на сутки раньше, а меня не отозвали – какая-то бюрократическая фигня.

– Но ты молодец, – продолжает Пападакис, разглядывая мои кулаки. – Хочешь, выпьем узо? У меня есть отличная баранина.

Я хотел сказать, что я на задании, что я серьёзный человек, что у меня план и протокол. Но узо пахло анисом, баранина – чесноком и тимьяном, а живот уже второй день урчал на оливках. Я сел. Мы выпили. Он рассказал, что его дочь выходит замуж, и у него проблемы с зятем-итальянцем. Потом мы вместе закапывали трупы его же охранников (нет, я их не убил, но Пападакис сказал, что они уволены и их нужно куда-то деть). Мы закопали их в саду под розами. Я помогал лопатой.

Утром я вернулся в пансионат. Старуха Мария посмотрела на мои синяки, на одежду в масле и розовых лепестках, и выдала длинную тираду, из которой я понял только слово «малака».

Потом была эвакуация. Катер, нейтральные воды. На борту меня встретил капитан, старый друг. Он глянул на мою физиономию и сказал:

– Волк, опять ты? У тебя же задание было бесшумное.

– Да, – ответил я. – Бесшумное. Мне просто нужно было поскользнуться на греческом масле.

С тех пор в моём деле появилась новая графа: «Коэффициент бытовой неудачливости – высокий». Меня не уволили, но отправили в тыл – учить молодёжь.

Я согласился. Потому что, честно говоря, баранина и узо на Корфу – это было лучшее, что случалось за мою карьеру. Даже с разбитой губой.

А недавно я видел того самого Пападакиса по телевизору – он стал мэром Корфу. И теперь, когда я гоняюсь за Зайцем, я иногда думаю: а не поскользнуться ли мне снова? Может, тогда меня наконец отправят в настоящую командировку. За оливками.

Но, жизнь распорядилась иначе…

Группа фанатов «Malavetas Volou 161» — это антифашистское объединение болельщиков футбольного клуба «Олимпиакос» из города Волос. Их название — не случайный выбор, а дань памяти человеку, который сочетал любовь к футболу с борьбой за свободу.

ПЕТРОС МАЛАВЕТАС: ФУТБОЛИСТ, ПАРТИЗАН, МУЧЕНИК

Петрос Малаветас был нападающим «Олимпиакоса» Волос. По профессии — торговец рыбой, он играл на позиции центрального нападающего и славился своим ростом, из-за которого защитникам было трудно его опекать.

Во время Второй мировой войны он присоединился к греческому Сопротивлению против нацистской оккупации. После войны, когда в Греции разгорелась Гражданская война, коммунистические партизаны столкнулись с британскими войсками и монархистами. Малаветас стал бойцом Демократической армии Греции.

Его брат Никос, также игрок «Олимпиакоса» и участник Сопротивления, был схвачен нацистами и повешен на городской площади в 1943 году.

Сам Петрос Малаветас был схвачен службой безопасности Волоса 3 июля 1949 года. После военного трибунала его приговорили к смертной казни. 5 августа 1949 года Петроса Малаветаса расстреляли вместе с ещё 30 коммунистами в местечке Казанаки. Ему был 31 год, он оставил жену Калипсо и двух с половиной летнего сына, который после казни отца получил его имя.

ГРУППА ПАМЯТИ И СОПРОТИВЛЕНИЯ

Группа «Malavetas Volou 161» взяла это имя, чтобы сохранить память о герое-коммунисте. Они не просто футбольные фанаты — они антифашисты, которые чтят историю и несут её в массы.

В годовщину расстрела Малаветаса они посещают место его казни, отдавая дань уважения. Их позиция ясна: они против фашизма и несправедливости.

СОЛИДАРНОСТЬ С ПАЛЕСТИНОЙ

Группа также выражает солидарность с палестинским народом. На одном из матчей они вывесили флаг Палестины, заявив о своей поддержке. Это показывает, что борьба против угнетения для них не ограничивается стадионом или историей Греции — это интернациональная позиция.

ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?

«Malavetas Volou 161» — это пример того, как спорт и политика могут переплетаться в борьбе за справедливость. Они напоминают нам, что футбол — это не просто игра, а пространство для памяти, солидарности и сопротивления. Пока такие группы существуют, память о героях-коммунистах, таких как Петрос Малаветас, будет жить.

ИСТОЧНИКИ: https://www.infolibertaire.net/les-tribunes-de-lolympiakos-v... https://magnesianews.gr/athlitismos/symplirothikan-75-chroni... https://www.goalpost.gr/malavetas-περαστικοί-από-την-κατηγορία/