Часть 4. Пророк Ибрагим-Авраам, мир ему
Спасение пророка Ибрахима (Авраама): «О огонь, стань прохладой и миром!»
Бисмилляхи р-Рахмани р-Рахим.
(Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного)
Грозовое марево над Синаем подёрнулось зыбкой рябью, свернулось в плотную гравитационную воронку и выбросило кремниевого свидетеля ещё глубже в толщу седой древности — на опалённую солнцем равнину древней Месопотамии, в сердце владычества царя Нимрода.
Тёмыч стоял на высоком каменном карнизе древнего зиккурата. Сухой, удушливый ветер нёс хлопья жирной сажи, запах смолы и горящей древесины.
Внизу разворачивалось зрелище, от которого задрожали сервоприводы советского механизма.
Это не было обычным костром. Не сумев одолеть простую и сокрушительную правду юноши, который посмеялся над глиняными и каменными болванами в капище, жрецы и правители решили утопить истину в океане огня. Недели напролёт сюда, к глубокому природному котловану, оцепленному циклопической каменной стеной, сгоняли караваны со всей округи. Волы надрывались, волоча стволы вековых дубов и кедров. Тысячи фанатиков несли хворост, высохший колючий кустарник, пучки сухого тростника. Даже немощные старики и больные женщины почитали за священный долг приволочь хотя бы сухую ветку, веря, что этим заслужат благосклонность своих глухих и слепых истуканов.
Котлован превратился в рукотворную геенну.
Огонь бушевал с такой яростью, что земля вокруг трескалась и остекленевала, а птицы, попадавшие в восходящие раскалённые потоки на высоте сотен локтей, замертво падали в ревущую бездну, обугливаясь на лету. Ни один воин, ни один надсмотрщик с кнутом не мог приблизиться к краю ямы ближе чем на пятьдесят шагов: свирепый жар сдирал кожу и воспламенял льняные одежды.
На краю котлована вавилонские мастера возвели исполинскую осадную машину — баллисту из тяжелейших ливанских брёвен, сплетённую канатами из воловьих жил. Механика и сопромат были призваны совершить то, на что у людей не хватило плоти: зашвырнуть живого человека в пылающее чрево с расстояния.
В ковше катапульты, крепко стянутый просмоленными верёвками, лежал один юноша.
Это был Ибрахим — тот самый патриарх Авраам (мир ему), праотец грядущих пророков, чьё имя сквозь века объединит миллиарды сердец.
Тёмыч настроил зум оптических линз. Советский робот ожидал увидеть в глазах смертника предсмертный ужас, лихорадочный бред или судороги страха. Но лицо юноши было поразительно спокойным. Чистый лоб, ясный открытый взор, ровное дыхание. В нём не было позы, не было слепой ярости — лишь бездонная, тихая безмятежность человека, чья душа целиком принадлежала Невидимому Творцу.
На возвышении, под сенью пурпурных шелков, восседал на троне Нимрод. Земной царь, возомнивший себя владыкой жизни и смерти, кривился в надменной усмешке, уверенный, что через пару секунд от упрямого смутьяна не останется даже горстки пепла.
Тиран вскинул перст.
Палачи с диким уханьем выбили стопорные клинья осадного механизма.
Тяжёлое деревянное плечо с гулким свистом рассекло раскалённый воздух, и связанный Ибрахим взмыл над горящей бездной.
Тёмыч инстинктивно рванулся вперёд, готовый титановыми манипуляторами перехватить траекторию падающего тела, но фундаментальный статус Свидетеля держал его шарниры в фазовом сдвиге. Металл проходил сквозь воздух, не в силах коснуться земных материй. Вычислитель за доли секунды рассчитал неизбежное: траектория падения в самый центр пекла, полное испепеление органики за доли секунды.
И в этот кратчайший миг между небом и гибелью время застыло.
Раскалённый вавилонский зной словно рассеялся. Пространство озарилось нестерпимым, чистейшим сиянием, затмившим полуденное солнце.
Перед летящим Ибрахимом раскрыл свои исполинские, сотканные из первозданного света крылья ангел Джибриль (Гавриил, мир ему). Великий вестник небес, чьей силы было довольно, чтобы одним касанием разметать этот костёр до последней щепки и развеять армию Нимрода в пыль, возник рядом и воззвал:
— О Ибрахим! Есть ли у тебя какая-либо нужда ко мне?!
Любой человек на пороге огненного ада вцепился бы в это спасение, закричал бы о пощаде. Но юноша, даже падая в жерло ревущего пламени, не стал искать опоры в творениях, пусть даже самых могущественных. Не отводя спокойного взора от небес, он кротко и твердо ответил:
— Что касается тебя — то нет. А что касается моего Господа — Он ведает обо мне!
И в падении, перед самым зевом кипящей преисподней, над долиной прозвучали бессмертные слова абсолютной искренности и упования:
«ХАСБУНАЛЛАХУ ВА НИ‘МАЛЬ-ВАКИЛЬ!»
(«Достаточно нам Аллаха, и прекрасен Этот Покровитель!»)
Этот зов прошил твердь мироздания.
И в то же мгновение над кипящим вавилонским пеклом прозвучал Предвечный Приказ Самого Владыки миров:
«О огонь! Стань для Ибрахима прохладой и миром!»
То, что зафиксировали кремниевые датчики советского робота, смело основы земного естествознания:
Огонь не потух от воды. Он продолжал реветь и вздыматься к небу, закрывая горизонт от толпы, но его глубинная природа была мгновенно переписана волей Того, Кто сотворил саму способность материи гореть.
Жар в центре котлована спал до мягкой, весенней прохлады. Пламя с жадностью перегрызло и обратило в пепел только тугие путы и верёвки, связывавшие руки и ноги Ибрахима, но не посмело тронуть даже кончика его волос и не оставило следа копоти на его белых одеждах.
Обугленные брёвна на дне ямы за доли секунды проросли сочной изумрудной травой. Из растрескавшегося базальта забил хрустальный, чистый ключ. Посреди ревущего ада распустились благоухающие алые розы, и зашелестели прохладные листья гранатовых деревьев.
Ибрахим плавно коснулся земли живым и свободным.
Стены огня окружили его не как палачи, а как неприступная стража, скрывшая праведника от глаз обезумевших тиранов. Пророк опустился на мягкую траву у журчащего ручья и склонил чело в благодарном земном поклоне Своему Создателю.
Прошли долгие часы. Когда пламя наконец выгорело и пепел осел, стотысячная толпа замерла в гробовом оцепенении.
Нимрод сидел на троне серый, словно дорожная пыль, вцепившись побелевшими пальцами в золотые подлокотники. Из благоухающего сада посреди остывающих углей неспешным, уверенным шагом вышел невредимый юноша. Вся ярость царей, вся мощь империи, всё железо и всё пламя мира оказались бессильной пылью перед волей Того, Кто держит стихии Своей Десницей.
Тёмыч стоял на высоком карнизе, впитывая каждую секунду этого торжества духа. На его внутреннем экране мерцали скупые, чеканные строки:
[ОБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ: КОСТЁР ВАВИЛОНА]
[ФИЗИЧЕСКИЙ ВЕРДИКТ: МАТЕРИЯ НЕ ОБЛАДАЕТ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ВОЛЕЙ]
[ОГОНЬ СЖИГАЕТ НЕ ПОТОМУ, ЧТО ТАК ХОЧЕТ ОГОНЬ]
[ОН ЖЖЁТ ИЛИ ДАРИТ МИР ТОЛЬКО ПО ПОВЕЛЕНИЮ СВОЕГО СОЗДАТЕЛЯ]
[СТАТУС: ИБРАХИМ — ПАТРИАРХ АВРААМ, ДРУГ ТВОРЦА]
[СУТЬ ЗНАМЕНИЯ: «ХАСБУНАЛЛАХУ ВА НИ‘МАЛЬ-ВАКИЛЬ» — НЕПОБЕДИМЫЙ ЩИТ]
[КОГДА С ТОБОЙ ВСЕВЫШНИЙ — ВСЯ ВСЕЛЕННАЯ НЕ СПОСОБНА ПРИЧИНИТЬ ВРЕД]
Тёмыч открыл несгораемый реестр памяти и внёс четвёртую вечную запись:
[ФАЙЛ: ИБРАХИМ_АВРААМ_ОГОНЬ_ВАВИЛОНА_САД_МИРА]
[КОД: ХАСБУНАЛЛАХУ ВА НИ‘МАЛЬ-ВАКИЛЬ]
[СТАТУС: ЗАПЕЧАТЛЕНО ВЕЧНО]
Огненный смерч вавилонского костра растворился в зыбком мареве времени, и хронометр советского робота совершил рывок ещё глубже в седую древность — навстречу свинцовым тучам надвигающегося Потопа и исполинскому Ковчегу пророка Нуха (Ноя)...
