Свист, который мы не можем понять

Представьте: вы сидите в баре где-нибудь в Марселе, вокруг галдят французы, а вы не понимаете ни слова. Обидно, но поправимо — месяц курсов, и уже худо-бело закажете круассан. Теперь умножьте эту фрустрацию на миллионы лет. Именно столько дельфины ведут свои светские беседы, пока мы только научились подсовывать им диктофон под нос. И до сих пор — ноль. Вообще ни слова.

Ученые уже подтвердили то, о чём подозревали самые отчаянные романтики: у афалин есть синтаксис. Они строят предложения, ведут диалог, соблюдают очерёдность — не перебивают, представляете? Манеры получше, чем у некоторых моих коллег на митингах. Но дальше этого «подтвердили» мы пока не продвинулись. Знаем, что говорят связанно, но не знаем о чём.

И вот тут самое обидное. Каждый их свист — это не просто «бип». Графически он настолько сложен, что несёт объём информации, сравнимый с целым предложением. У нас же одна фонема сама по себе — пшик. «П» или «Т» ничего не значат, пока не соберутся в цепочку. А дельфин выдал один модулированный сигнал — и уже рассказал, где рыба, кто главный и что тот парень слева ему не нравится. Мы слушаем этот акустический шедевр, а слышим примерно как если бы нам в ухо запихали модем 90-х.

Так и живём: они треплются уже миллионы лет, у них там свои имена, сплетни, может, даже анекдоты про кальмаров. А мы сидим с гидрофонами и делаем умный вид.

Подслушиваем афалин с микрофоном наперевес

План был, прямо скажем, на грани фантастики. Отловить 14 диких светло-серых афалин — не в дельфинарии с хлоркой, а прямо в море, сетями — и просто дать им поболтать. Без дрессировки, без рыбы за трюк. Учёных интересовало одно: кто кому что свистнет, когда вокруг свои.

И вот что выяснилось почти сразу. У каждой особи есть «фирменный» свист. Не просто случайный писк, а акустическая подпись, которую дельфинёнок получает при рождении и таскает с собой всю жизнь. Представьте: вас с пелёнок зовут одним и тем же звуком, и никаких паспортов, никаких «Иван Иваныч, распишитесь». Встретились два дельфина в мутной воде — свистнули свои имена, и уже понятно, кто есть кто. Удобно.

Но дьявол, как всегда, в деталях. Главное отличие их языка от нашего кроется в физике сигнала. Человеческая речь — это комбинация фонем: «м» плюс «а» плюс «м» равно «мам». Смысл собирается из кирпичиков. У дельфинов иначе. Один-единственный модулированный свист графически настолько сложен, что может нести объём информации, сопоставимый с целым предложением. Не «рыба», а «смотри, косяк сардин слева, ныряем, я загоняю, ты хватаешь».

Мы подключаем гидрофоны, пишем килогерцы и килобайты, а слышим примерно то же, что слышал dial-up модем в 1998 году. Только у модема хотя бы протокол был известен. А тут — живой разум, который треплется миллионы лет, пока мы делаем умный вид и перематываем спектрограмму в сотый раз.

Как превратить свист в видимый словарь

Вот тут начинается самое вкусное. Мы перестаём просто слушать и начинаем смотреть. Потому что ухо человека — откровенно паршивый инструмент для анализа дельфиньей речи. Оно сглаживает, упрощает, теряет детали. А дельфин в одном импульсе упаковывает столько, что хватило бы на небольшой JSON.

Исследователи из команды, с которой я пересекался на конференции в прошлом году, пошли радикальным путём. Они берут записанный сигнал и прогоняют его через вейвлет-преобразование — не просто спектрограмму, а многомерную визуализацию, где время, частота и амплитуда превращаются в нечто похожее на иероглиф. Каждый свист становится уникальным графическим узором. И вот тут начинаешь понимать, почему дельфины не пользуются фонемами как мы. Им это не нужно.

Человеческая речь линейна: мы нанизываем звуки на нитку времени, как бусы. Один слог, второй, третий. А у афалин один свист — это сразу готовая фраза. На спектрограмме он выглядит как закорючка сложной формы, где изгиб вверх может означать направление, резкое падение частоты — команду к действию, а дополнительная гармоника поверх основного тона — эмоциональный маркер. Представьте, что вы говорите «привет» и одновременно показываете пальцем на север, сообщаете, что настроение игривое, и уточняете, что косяк сардин в двухстах метрах. В одном выдохе.

Сейчас задача-минимум — разделить сигналы на функциональные группы. Какие свисты работают как эхолокационные метки (типа «стена слева, 15 метров»), а какие — как социальные команды для охоты. Это не академический интерес. Чтобы собрать рабочий дельфиний переводчик, нужно понимать, что имитировать в первую очередь. Прибор, который они проектируют — это не колонка, транслирующая «hello» на дельфиньем. Это генератор сложных акустических паттернов, способный в один импульс упаковать и навигационную информацию, и эмоциональный контекст.

Я видел ранний прототип визуального словаря — штук 40 отчётливо разных узоров, разложенных по категориям. Выглядит как галерея абстрактного искусства, нарисованная существом, которое мыслит в 4D. Пока что мы только подбираем ключи к этому зоопарку закорючек. Но сам факт, что их можно стабильно вос

Нюансы, о которых молчат дельфины

Ладно, вот тут начинается самое весёлое. Вся наша машинная обработка речи заточена под фонемы — кирпичики, из которых мы склеиваем слова. «Д-а-й р-ы-б-у» — шесть фонем, одна смысловая единица. У дельфинов иначе. Один свист — одна законченная мысль. Не буква, не слог, а сразу целый концепт. Типа «дайрыбу» в одном звуковом сгустке, где уже упаковано и действие, и объект, и, подозреваю, какой-то эмоциональный оттенок вроде «немедленно, кожаный мешок».

Поэтому стандартные нейросетки для распознавания речи тут сливаются в ноль. Они ждут последовательности, разбивают на чанки, ищут паттерны во времени. А тут — бах, один импульс, и он уже графически сложнее, чем вся твоя фраза из пяти слов. Спектрограмма такого сигнала выглядит как авангардная живопись, а не как аккуратная полосочка человеческого голоса. Алгоритмы просто не понимают, с какой стороны это кусать.

И ещё момент, от которого у лингвистов дёргается глаз. Те 14 афалин, которых мы записали в неволе — они же не на курорте. Отловлены сетями, посажены в бассейн. Я почти уверен, что львиная доля их «разговоров» — это не светская беседа о погоде. Скорее поток отборных дельфиньих ругательств, жалоб на судьбу и обсуждение планов побега. Расшифровываешь такой словарь, а там на 60% мат и «выпустите отсюда». Представляю, как будущий переводчик с дельфиньего первым делом выдаст: «Человек, ты козёл». Неловко получится.

Заповедник губачей Дароджи, Индия.

Фотограф Anupam Thombre.

🤯 Институт Русистики назвал 5 самых длинных слов в русском языке

55 букв: "Тетрагидропиранилциклопентилтетрагидропиридопиридиновые". Слово-победитель было обнаружено в названии патента на химическое соединение.

50 букв: "Гидразинокарбонилметилбромфенилдигидробенздиазепин". Это химическое наименование, которое детально отражает структуру молекул.

35 букв: "Превысокомногорассмотрительствующий". Лингвисты пояснили, что это образец старинной официально-деловой лексики XVIII–XIX веков.

30 букв: "Тифлосурдоолигофренопедагогика". Это педагогический термин, указывающий на работу с детьми с комплексными нарушениями зрения, слуха и интеллекта.

29 букв: "Водогрязеторфопарафинолечение". И самое понятное из пятерки слов обозначает комплекс физиопроцедур.

Лингвисты отметили, что теоретически русский язык позволяет создавать бесконечные цепочки букв и длина слова может быть практически неограниченной (например, в сложных числительных), однако в расчет берутся только реально зафиксированные в авторитетных источниках формы.

🤣 - Люблю русский язык)

Одна из главных ошибок в научном поиске - все свести к одному параметру. Сегодняшняя мода в медицине - все сводить к фасции. Более давний пример Э. Т. Стилла, американского врача-хирурга, основоположника остеопатии. «Стилл утверждал, что болезни являются следствием анатомических отклонений, вызывающих нарушение физиологических функций организма. Он считал, что посредством коррекции отклонений в мышечно-скелетной системе и восстановления нормального кровотока с помощью специальных мануальных приёмов можно добиться нормализации функций организма и самоисцеления его от любых болезней». [Вырвано из контекста].

Да, многие имеют проблемы со спиной, позвоночником. Но позвоночник сам по себе не идеально прямой, плюс, непонятно, как его держать правильно, для организма человека право и лево это сильное пространственное упрощение. Но сама идея, что возможно как-то улучшить свое здоровье без лекарств, и без «биотеха», ну или не в противовес, а альтернативно, параллельно ему, собственно, к ней мы и пришли с современной «биомеханикой», на мой взгляд правильная. Все-таки античное "познай себя" побеждает "боди-хоррор". Также как художники, ученые, и религия, искали ответ на вопрос как мозг видит тело, так и мы будем изучать строение клетки, а также полноценную модель мозга, чтобы не нужно было создавать лекарственную формулу методом перебора. Возможность увидеть себя по-новому, возможно станет первым паззлом.

Да пока что сторонников той же биомеханики не так много, это в основном энтузиасты, либо те, кому не помогают другие методы. Но массовый переход возможен. Мы как человечество также когда-то массово учились кататься на велосипедах, до этого – на коньках. Да постуральная мускулатура легко держит тело в равновесии при ходьбе, но с устройствами – приходится учиться. Сама эта книга, понимание новой возможности, уже перезапускает мышление людей.

В детстве я не понимал, почему у меня нет столько сил, при нормальном в общем то здоровье, и почему я не люблю спорт? Ответ я нашел в книге «Анатомические Поезда» Т.Майерса, где он рассказал про "викингов" и "храмовых танцовщиц". Первые тяготеют к грубой силе, вторые к гибкости. Там же, что для меня было важно, я узнал про людей, которые могут очень хорошо чувствовать положения своих суставов. Я чем-то похож на них. Эти возможности открылись мне при формировании еще вторичного сознания, в юности. Моя ошибка также была в попытке свести все к одному фактору, в моем случае - я искал идеальную симметрию. Да в юном возрасте я, как и многие другие не любил разгадывать загадки, хотелось все решить наскоком. Очень часто многие советуют чувствовать свое тело, но не все понимают как это. Вообще Т.Майерс собрал в своей книге много интересных вещей, что были описаны до него. Про некоторых авторов он даже не упомянул, например, про Н.А.Бернштейна. Но полноценно разобраться в вопросе прямохождения не смог. Тема то сложная, мы люди как будто вертикально плаваем по земле. Поэтому и потребовалась моя работа.

Вернемся к работам профессора С.В.Савельева. Мы к ним еще часто будем обращаться, хорошие ученики, как известно, должны опозорить учителя. Еще одной тайной, для меня была любовь к рисованию, черчению, геометрии, при непонимании академического рисунка с одной стороны, и математики с другой. Обычно такие люди как я идут работать дизайнерами, например, мебели. Исходя из логики, что архитектором или инженером без понимания сопромата не стать, а к работе с невысокой ценой ошибки такого человека допустить можно, плюс, в студиях всегда есть те, кто готов помочь.

Профессор описывал случаи, когда гениальная структура мозга не складывается полностью, например, не получается полноценного художника, тогда человек вынужден либо страдать, либо стать каким-нибудь искусствоведом. От себя добавлю. Можно фотореалистично рисовать, но не иметь воображения. А можно иметь воображение, но не уметь рисовать. Изначально, представителям первого варианта везло, даже без воображения такой человек мог считаться гением. Многое изменило создание фотографии, это был первый серьезный вызов для художников. Начинается массовый поиск не реалистичного изображения, где выигрывает уже вторая категория. В итоге, как известно, К.Малевич ставит в красный угол вместо православной иконы «Черный квадрат», показывая некоторый предел живописи.

Так становится понятен феномен подражателей, которые делают работы даже лучше мэтров, как бы улучшая их, что многим кажется странным: «если гений, то как его работы можно скопировать»? Это довольно простой механизм, процесс обучения основан на повторении за учителем. Необходима эмпатия, поэтому, если ученик начинает во взрослом возрасте это редкость. Даже если человек может сделать просто неплохую копию, это уже говорит о знании материала на уровне ремесленника. Если еще и может что-то добавить от себя, вообще мастер. Кстати, с этим связана ситуация, когда режиссеру низкобюджетного трэша доверяют крупный проект. Вам кажется, что эти фильмы плохие, но продюсер видит другое: энергию, которая помогла в сложных условиях создать законченный продукт. Хорошая идея тем и хороша, что не требует изначально больших денежных вливаний. Действительно, если у вас уже есть деньги, зачем вообще что-то делать?

Если маэстро сталкивается с работами подражателя, то на миг может испытать чувство вроде раздвоения личности ("я, или не я?"), а потом будет думать, думать… Ситуация чем-то напоминает «Двойника» Достоевского[i], который «посягает на репутацию и идентичность» главного героя, а потом и вовсе вытесняет его «из пределов собственного бытия».

Но есть еще и промежуточный вариант, работать в «креативной паре». Так работали А.Везалий и Я.С. ван Калькар, А.Мур и Д.Гиббонс, Х.С.Томпсон и Р.Стедман, в кино - А.А.Тарковский и Г.И.Рерберг.

Я столкнулся с теми же предпосылками, что и профессор С.В.Савельев, но выдвигаю другую гипотезу. Я считаю, что такие различные «компоновки» мозговых структур, если можно назвать "мутации", и дают развитие, например, появление новых видов искусств. Проблема в том, что ты как-то сам должен к этому прийти и все найти. Но когда уже все известно, подобно подбору спортсменов по заранее известным характеристикам, можно подбирать специалистов по характеристикам мозга. HR 2.0.

Мой случай опровергает мысль о том, что искусство в целом бесполезно, всего лишь «буржуазная надстройка» как считают некоторые. Однако, поскольку сейчас художников пытаются заменять нейросети, и это уже второй вызов изобразительному искусству, для человека будет важнее его здоровье, и развитие способностей в эту сторону. Мне очень повезло с образованием, и самообразованием, и я могу как-то описать свою историю, хотя, возможно, найдется гений, кто опишет и зарисует то же, но намного лучше меня, и моя работа будет не нужна. Да, люди теперь взрослеют дольше, но зато какой результат! Он возникает из расширенного интернет-кругозора, и идеи, что если кто-то делает что-то лучше, чем я, то я этим вообще заниматься не буду.

Если раньше мы читали книги, и находили там, дай Бог, 3-3.5 страницы полезной информации в сумме со всей книги, по меркам журналистики это хорошая программная статья, то сейчас проще сразу начать читать пост. Многим кажется, что процент филантропии в современной экономике совсем небольшой, но скажем в сегменте IT, условно-бесплатного можно насчитать больше половины, если учитывать работу с информацией, тех же блогеров.

Современный русский читатель пусть и не самый читающий, но самый эффективно читающий. Произошел качественный литературный переход. Стало понятно, что сам по себе большой объем прочитанного не является чем-то априори полезным, знания бывают вредными, создающими информационный шум.

С точки зрения писателя такой переход хорош тем, что любой школьник может сделать анализ текста по мотивам сочинений: «что хотел сказать автор?»; и отправить ему напрямую. Автор и благодарный читатель наконец то встретились.

[i] «Отечественные записки. Учено-литературный журнал, издаваемый А. Краевским. СПб.: Тип. И. Глазунова и Комп., 1846. № 2. С. 263–428. Ценз. разр. — 24 января 1846 г. В журнал включена первая прижизненная публикация повести «Двойник».