Увидев, что я за ним наблюдаю, он шикнул и погрозил мне кулаком. Смутившись, я пожал плечами и поспешил уйти от него подальше.

Замедлив шаг, я остановился у колодца. Что-то мимолетно зашевелилось на задворках памяти. Я вдруг вспомнил, как носил отсюда вёдра с водой к самому крайнему дому слева – это если идти от перекрёстка.

Вспомнил еще, что тогда сильно спешил управиться с делами. Только вот почему? Кажется, кого-то опасался: то ли деревенской ведьмы, то ли ещё кого…

Этот вопрос так и остался без ответа, а я направился дальше, следуя памятной подсказке к дому.

С каждым шагом вперёд я все больше узнавал местность. Вот деревянный дом с зеленой шиферной крышей, здесь с женой жил батюшка Никодим, заправлявший местной церковью. А дальше виднеется огород с яблоневым садом бабы Стаси, злющей и сердитой, что та ведьма. Но она ведьмой не была, это точно.

Я дважды лазил в этот огород за яблоками, чтобы не показаться трусом перед ней, и вот снова её всколыхнувшийся было в памяти образ размыт, как и имя. Лишь помню звонкий девичий смех. И сразу стало грустно.

Добротный кирпичный дом дяди Кости я нашёл быстро. С виду он ничуть не изменился. Но вот огород выглядел запущенным. Деревья там сильно разрослись, бросая тень на несколько грядок с чесноком, и картошкой, и, кажется, кабачками. Из-за забора сложно было определить наверняка. Ещё во дворе свободно бегали куры, а раньше, я помню, их туда не пускали. Тогда имелось для птиц специально огороженное сеткой пространство.

Я громко постучал в калитку несколько раз. Затем крикнул:

- Дядя Костя! Есть кто дома?

В ответ тишина. «Вот же невезуха», - едва успел подумать я, как со скрипом входная дверь открылась, и на крыльцо вышел мужчина.

Он был полностью сед, а лицо слегка перекошено в левую сторону. Только широкие плечи и высокий рост намекали, что когда-то этот мужчина крепостью походил на медведя. Он смотрел на меня пристально, не узнавая, как и я его, пока не встретились взглядом. Тут между нами словно тонкая искра пробежала.

- Дядя Костя? - вслух сказал я.

- Ты кто, парень? Вроде и знаком, но не помню, откуда, - глухо спросил он.

- Я Миша Табашников, сын Сергея, шесть лет назад к вам приезжал погостить. Не помните?

Он нахмурился, лоб прорезали, резко углубившись, морщины.

- Прости, парень, отца твоего смутно помню, а тебя, - он развел руками, - нет.

Я не знал, что на это сказать. Честно, никак не ожидал подобного. Тут дядя Костя уточнил, сказав про свой инсульт. Оттого, мол, у него и беда с памятью.

- А ты зачем сюда приехал? - вдруг прямо спросил он.

- Да так, вас проведать.

«И вспомнить кое-что хотел», - подумал, но не произнес вслух.

Губы дяди Кости дрогнули, и он улыбнулся. Улыбка его дошла до глаз. Смотрел он приветливо и тепло.

- Заходи, если уж приехал. Живи сколько хочешь. Я один тут, и мне помощник позарез нужен. Ну как? Согласен на такой расклад?

Я кивнул и улыбнулся в ответ. Меня его предложение устраивало.

Я подошел к крыльцу, и только мы пожали руки, как дядя Костя изменился в лице, будто увидел позади меня во дворе что-то жуткое.

- Вот курва треклятая!.. - тихо ругнулся он.

Затем достал из кармана брюк складной нож и спешно спустился по лестнице. Я обернулся и сильно прифигел, наблюдая, как он, раскрыв нож, метнул его в маленький пыльный вихрь, крутившийся у самой калитки. Стоило ножу воткнуться в землю, как вихрь исчез, словно и не было. Я проморгался и потёр глаза, не понимая: а что сейчас я такое только что видел? В памяти на этот раз никаких подсказок не всплыло.

- Ну, чего рот открыл, Миша? Раз в Заречье бывал, то крепко знать ведь должен, что до Ивана Купала нечисть разгуливать по деревне станет, - повернувшись ко мне, пожурил меня дядя Костя.

Я молчал. Ну вот, снова мне толкуют про нечисть. «Видимо, здесь все такие суеверные, как и прежде», – сделал я вывод.

- Вот, всегда держи при себе, - он достал из кармана рубашки гроздь лопуховых колючек. - Бери, это “адамова голова”, мощный оберег, главное – через реку его не перевози, - с серьезным видом наказал дядя Костя.

Я взял репейник, сжал его в кулаке, чувствуя себя очень глупо, ведь поначалу хотелось выбросить.

- Спасибо! - сказал я, глядя на дядю Костю.

В ответ на мои слова он слегка улыбнулся и затем сказал:

- Ну, что стоять? Пойдём-ка в дом!

Стоило перешагнуть порог, как нахлынули воспоминания. Я видел ту же крепкую деревянную мебель, сделанную отцом дяди Кости своими руками: широкий кухонный стол, полки, табуретки и шкафчики. Белёную русскую печь, занимавшую большую часть кухни. Только самодельные разноцветные весёлые коврики и полосатые половички с пола исчезли, как и герани с подоконника. Так и хотелось спросить про них, но я понимал, что это нетактично, ибо сугубо личное. А дядя Костя, проведя меня в самую маленькую, но очень уютную, большую часть дня наполненную солнцем комнату, где я и жил прежде шесть лет назад, сказал:

- Располагайся, потом на кухню приходи, пообедаем.

В комнате слегка пахло пылью, хоть с виду и было чисто. Пришлось открыть окно и проветрить. А заодно само собой вспомнилось, как ночью, когда в доме все спали, я тихонько, словно воришка, вылезал из этого окна, а потом крался через сад и перебирался через забор, где меня нетерпеливо ждали. Я вздрогнул и поёжился, вдруг как сейчас мысленно увидев ту, кто тогда ждал меня за забором: тощую девчонку, рыжую, с веснушками на щеках и яркими, как мох на болоте, редкого цвета зелёными глазами. Ещё вдруг всплыло в памяти, что она мне тоже однажды дарила репейник и так же чудно называла свой подарок “адамовой головой”, велев хранить ближе к телу. Поэтому я переложил колючки от дяди Кости во внутренний карман рубашки. И тут воспоминания ушли, я вздохнул, потёр глаза, чтобы прийти в себя, и закрыл окно.

А после, аккуратно разложив вещи в узком шкафу, взял с собой на кухню продукты, собираясь отдать их в распоряжение дяде Косте.

С обедом ему пришлось помочь. В баллоне на кухне закончился газ, поэтому разогревать и готовить еду приходилось в печи. Сегодня дядя Костя варил уху по семейному рецепту отца-полешука и мне вмешиваться в процесс запретил.

Он крупно нарезал картофель, а лук варил в шелухе. А мне даже свой вчерашний улов на Ясельде – щуку – почистить не дал. Продукты, что я принёс, он принял с радостью. Зато потом сразу отправил меня два раза сходить за водой к колодцу и дров попросил во дворе наколоть про запас.

Когда я со всем справился, уже и уха была готова, а дядя Костя позвал меня к столу. К ухе ещё были пирожки с мясом и кисель. Готовил дядя Костя вкусно – пальчики оближешь. Я так ему и сказал. А он ответил, что полюбил возиться у плиты после смерти жены, помогало отвлечься. Зато, когда схватил инсульт, ему помогла восстановиться дальняя родственница из Пинска Ася. Она, кстати, на днях приезжала проведать.

- Тебе, Миша, она точно обрадуется, если погостишь подольше. Вижу, что ты парень рукастый, старательный, не привык без дела сиднем сидеть! - захвалил меня дядя Костя.

И добавил, что, мол, вот поедим и на лодке сплаваем на остров, пчёл в “бортях” посмотрим. “А на рыбалку утром так вообще можно при хорошей погоде хоть каждый день!” Затем дядя Костя стал обо мне спрашивать да про родителей и слушал с интересом. Разве что я по глазам его видел, что вспоминалось ему с моих слов очень мало, словно я ему не про лучшего школьного друга рассказывал, а про какого-то чужого человека.

За обедом дядя Костя клевал носом, говорил, что кости ноют, а это верный признак перемены погоды. Я напросился мыть посуду, а он решил подремать.

В довесок ни на рыбалку, ни на остров с пчелиными домиками, “бортями”, мы сегодня так и не поехали. К вечеру внезапно разразилась сильная гроза. А я так и не успел сегодня как следует пройтись по деревне и осмотреться.

Грохотал гром, яркие вспышки молний зигзагами расчерчивали черно-фиолетовое небо. Мощный ливень обрушился на землю потоком воды. Досадно, но вырубился свет. Дядя Костя зажёг масляную лампу и парафиновые свечи и занялся починкой рыболовных сетей.

В моём распоряжении были книги. Ко всему прочему, у дяди Кости от отца осталась хорошая библиотека как из классических приключенческих романов, так и из толстых подборок старых журналов “Химия и жизнь”, да и более современных, например, “Рыболов и охотник”. Плюс к этому – много технической и научной литературы. В общем, мне было чем заняться вечером.

На странности дяди Кости, закончившего возиться с сетями, я старался не обращать внимания. Вспомнить, вёл ли он себя так раньше, не получалось. Поэтому я думал, что, возможно, у него после инсульта произошёл крепкий сдвиг по фазе. Во-первых, прежде чем лечь спать, дядя Костя перекрестил все окна и двери. А также проверил, закрыта ли печная заслонка, и пожурил меня, что я не закрыл крышку ведра с водой, наказав впредь так не делать. После дядя Костя пошёл спать.

А я до поздней ночи читал графа Монте-Кристо.

Я проснулся от скрежета и шороха по стеклу – такого, словно в окно царапалась ветвь дерева. Вставать не хотелось. Шорох не прекращался, а затем по стеклу легонько постучали. Тук-тук-тук. Поднявшись, я отвесил занавеску и опешил. В проблесках рассвета, едва намечающихся на востоке неба, разглядел девушку. Она грустно смотрела на меня очень знакомыми, зелеными, как болотный мох, глазами. Её кожа была невероятно бледна, как мука, а влажные темные волосы распущены. Одета девушка во что-то светлое, то ли сарафан, то ли в платье.

- Миша! - одними губами позвала она меня.

Слов, к своему ужасу, я не слышал, но понял сказанное так четко, словно девушка говорила в моей голове.

- Ты кто? - прошептал я, чувствуя в облике девушке что-то необъяснимо знакомое, то самое острое чувство из моих снов, приведшее меня в Заречье.

Девушка печально улыбнулась одними уголками губ, а в голове я снова различил ее полный сожаления голос: “Неужели ты не узнаёшь меня?”

Меня вдруг пронзила резкая, опаляющая огнём мысль: Олеся! Это же она! Нет, не может быть!

- Олеся, ты! - вслух дрогнувшим голосом сказал я и подошел к окну.

Она отошла вглубь огорода и поманила меня за собой пальцем.

- Я сейчас, подожди…

Я стал быстро одеваться, натягивая футболку, джинсы, затем кроссовки, забыв про носки. Затем вернулся к окну, открыл его и выбрался наружу.

Снаружи было сыро, земля под ногами проседала от дождевой влаги. С листьев яблонь и слив капала вода. Я торопился, как мог, но Олеся меня опередила. Она уже стояла за забором и молча ждала меня.

“Привет. Поверишь ли ты, что всё это время я не помнил ни о тебе, ни о том, что вообще был в Заречье?”- все эти вопросы, мысли вдруг потерялись, когда Олеся взяла меня за руку.

Кожа её ладоней была невероятно холодной, слишком холодной для живого человека. Поэтому первым порывом было отдёрнуть руку, но я пересилил себя. Лишь спросил: «Куда мы идём?” Отчего-то вышло шёпотом. Она промолчала и повела меня за собой.

А я вдруг просто понял, что так надо и что все вопросы и ответы на них, наверное, будут потом.

В деревне в преддверии рассвета было очень тихо. Поля и реку окутал туман с реки. Остро пахло сырой землёй, влажными листьями, сеном и навозом.

Леденящий холод от руки Олеси передавался и мне. Вскоре я уже зябко ёжился. Но мы быстро шли всё дальше, ловко обходя глубокие лужи с темной водой. И как Олеся только их успевала заметить?

Зато мои воспоминания возвращались яркими вспышками. Я вспомнил, как впервые увидел Олесю.

Тогда, едва приехав в Заречье тринадцатилетним пацаном, я сразу, как меня отпустил из дома дядя Костя, побежал изучать новую территорию. Мне, городскому мальчику, в деревне было интересно и любопытно абсолютно всё. К тому же по натуре я никогда не терпел сидеть сиднем на месте.

Оставалось лишь завести друзей. Тем более, со слов дяди Кости, мальчишек, моих ровесников и пацанов постарше, в деревне было много. И вот, дойдя до последнего дома у самого поля, чуть выше на поляне на пригорке, я заметил интересную картину.

Рыжая и тощая девчонка, как кошка, ловко взбиралась на высоченный дуб. Мальчишки стояли внизу и улюлюкали, дразнили, смеялись. А она всё лезла вверх, не обращая на их поддразнивания внимание. Вот интересно – зачем.

Босая полненькая девочка стояла в стороне от мальчишек, и, подойдя поближе, я увидел её некрасивое заплаканное лицо. Помню, как прямо у нее спросил, что случилось. Она затравленно посмотрела на меня, словно ожидая, что я её ударю. Затем показала вверх, в сторону дерева. Присмотревшись, я заметил висевшие там, зацепившиеся за сук кеды.

- Твои? - тихо спросил я.

Она, сглотнув, кивнула и опустила глаза.

Посмотрев на мальчишек, я по их самодовольным лицам определил: это их рук дело.

Один из мальчишек, тот, что был повыше и поплотнее, повернулся на шум.

- А ты ещё что за клоун? - с усмешкой свысока посмотрел на меня он.

Его мелкие и тощие приятели тоже посмотрели на меня. Умом они не отличались, как и силой, в отличие от своего вожака.

- Зачем девчонку обижаешь? - с вызовом ответил ему я.

- Смотрите, тут защитничек у толстухи нашёлся! - подняли мои слова на смех тощие пацаны, нарочито громко расхохотавшись.

- А ну, вали отсюда, пока я добрый! - переключив внимание на рыжую девчонку, сказал вожак. Он не видел во мне опасности, да и на данный момент интереса. На его лице буквально проступали мысли о дальнейших гадостях уже для рыжей.

Значит, она достанет кеды и спустится с дерева, и, вероятно, лазить по деревьям ей не впервой – с облегчением я сделал вывод и неожиданно подумал, что не могу это так просто оставить. Потому что, хоть тресни, а несправедливости не терплю. Поэтому, я громко спросил:

- Я не уйду, и что ты мне сделаешь?

Вожак пацанов повернулся, его лицо пошло красными пятнами. Он замахнулся кулаком, намереваясь ударить меня. Я предугадал его движение и ловко увернулся, затем резко ударил его в живот, точно в солнечное сплетение. Вожак согнулся пополам, зашипел, а потом выблевал всё, что съел за обедом. С грозными криками его мелкие, тощие прихвостни набросились на меня, намереваясь завалить на землю численным перевесом. На тренировках по борьбе мне приходилось гораздо хуже. Самого первого и настырного пацана я перекинул через себя, второго подсёк.

- Сзади! Берегись! - крикнула мне полная девочка, предупредив об атаке вожака со спины.

Я среагировал и встал в стойку. Он струсил нападать в открытую и остановился.

- Крутой, значит! - тяжело дыша, сказал он и сплюнул на землю. - Петя, Вася, уходим! – Подождал, пока его побитые дружки встанут, и пригрозил мне, прежде чем уйти: - А с тобой мы ещё не закончили, гадёныш!

Он выдохнул эти слова злобно. В его глазах было так много ненависти, что меня слегка пробрало. Но я спокойно выдержал его взгляд и не отвернулся. Просто сделал для себя дельные выводы. Да уж, нажить врагов в первый день приезда – это надо уметь. А у меня вот из-за характера всегда как-то само собой получалось.

- Спасибо! - поблагодарила меня полная девочка, наградив восторженным взглядом.

- Лови, Оксана! - донёсся сверху дерева звонкий девичий возглас, отвлекая на себя мою новую поклонницу. Тут же в траву упали кеды. Оксана схватила их и обулась.

Вскоре с дерева слезла рыжеволосая. Она была выше меня на голову. Одета в джинсовые шорты и свободную застиранную футболку.

- Ну ты герой! К кому из наших приехал? - прямо спросила она, протягивая для знакомства руку.

Я назвал фамилию и имя дяди Кости.

Хватка у неё была на удивление крепкой, и, пожимая мою ладонь, девочка усмехнулась, назвавшись Олесей.

- Миша, - сказал я, глядя в самые зелёные на свете глаза, возле зрачков которых притаились крохотные золотые точки-искры.

— Простите, но это место забронировано, — раздраженно заявил Крапивин этим нахалам.

— Правда? — удивился другой папаша с волейбольным мячом в руке. — А где можно посмотреть график свободных дат?

— Я с вами не шучу! Мы шли специально сюда, — не унимался Крапивин.

— Моисей сорок лет шел по пустыне — и ничего. Пройдетесь еще немного.

— Ты чё такой дерзкий?

— Стас, давай только без ругани, — попросила жена Крапивина, понимая, что ситуация абсурдная.

— Наташ, не лезь. Я три недели этот отпуск планировал!

— А я четыре! — тут же нашелся оппонент.

— А я еще в прошлом году планировал, просто планы менялись несколько раз!

— А я…

— Здравствуйте, — выползла из палатки молодая женщина с совершенно искренней улыбкой. — Меня Таня зовут! Буквально в десяти метрах отсюда есть точно такая же поляна, может, даже лучше, — она показала рукой направление.

— Слышал, Стас, там отличное место, — снова обратилась к Крапивину супруга. — Привет, а я Наташа, — улыбнулась она новой знакомой.

— Нет! Я вел вас именно сюда, — топал ногами муж. — Здесь самая удобная точка для лагеря.

— И лагерь здесь уже стоит, — надменно ответил ему хозяин этого самого лагеря. — Так что вам придется пройти дальше и не мешать нам отдыхать.

— Коля, они нам не мешают, — шикнула жена главного захватчика самых лучших мест. Затем виновато улыбнулась Крапивиной и сказала: — Простите, мы тут уже со вчерашнего вечера, нам бы не хотелось всё разбирать и заново собирать.

— Никаких проблем, — махнула ей в ответ Наташа, но муж не разделял ее мнения и считал, что проблема есть.

Тем временем дети обоих семейств уже успели перезнакомиться и обсудить тупой отдых, на который их всех притащили родители.

Через пять минут, когда глава похода понял, что не может испепелить взглядом лагерь оккупанта, семейство Крапивиных с одним гордо поднятым носом удалилось на другое место.

— Слушай, да здесь реально лучше, — ласково произнесла Наташа, разбирая сумки, пока муж точил колья и расставлял их по периметру. — И заход хороший, — показала она на песчаный бережок.

Кислое лицо Стаса тянуло на новый химический элемент. По его мнению, здесь всё было не так: трава впивалась в ноги, как ржавые гвозди, солнечная радиация была выше, комары протыкали человека насквозь, а спуск к отравленной воде был далеко не пятнадцать градусов. Про рыбу и говорить нечего — в этой части озера определенно водились лишь больные пираньи.

— Дети, я прав? — искал он поддержки у своего потомства.

— Нам пофиг, — отвечал несовершеннолетний электорат.

— А за новый телевизор?

— Стас, прекрати свою предвыборную агитацию, мы остаемся тут, — наконец не выдержала жена и взялась за установку палатки.

— Конечно остаемся, — усмехнулся Стас, а потом громко крикнул: — Потому что все нормальные места теперь провоняют всякими интервентами.

— Да это после вас тут теперь всю ночь проветривать! — донеслось в ответ.

Когда лагерь Крапивиных был наконец разбит, настало время готовки.

— Дай спички, — попросил Стас, от души смочив угли и собственные штаны жидкостью для розжига.

— Я думала, они у тебя.

— Женщина, ты меня с ума сведешь! Ну и как нам разжигать огонь?

— Давай попросим у соседей, — предложила Наташа и тут же пожалела об этих словах.

Речь, произнесенная Стасом, могла бы вдохновить целый легион. Он вспомнил Гагарина и Кутузова, дошел до Македонского и даже процитировал Евангелие.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросила Наташа, когда у оратора пересохло во рту.

— Разведем подручными средствами, — уверенно ответил супруг и начал тереть друг о друга ветки и стучать камнями.

Спустя двадцать минут, когда дым начал валить только из ушей Стаса, жена тайком сбегала к соседнему лагерю и попросила зажигалку.

— Я бы мог простить тебе измену с другим мужчиной, но это… — начал было Стас, но жена быстро дала понять, что мысли материальны, и если муж так хочет, то… Стас молча принялся чиркать зажигалкой, но будущие шашлыки про себя окрестил проклятыми.

— Дети, идите есть, — позвала Наташа, когда всё было готово. Мясо получилось просто замечательным — сочным и румяным, но Стас всё равно бубнил себе под нос, что, скорее всего, оно заражено и все они теперь обязательно заболеют цингой.

— А можно Аня и Лёшка с нами посидят? — спросил сын, появившись из кустов.

— Вы позвали сюда друзей из города? — не понял отец.

— Да не, это брат с сестрой из соседнего лагеря, мы с ними в бадминтон играли, пока вы тут готовили.

Тут отец невольно вспомнил сказку про Гензеля и Гретель. Враг заслал своих шпионов, очевидно, желая владеть всем озером, а не только его лучшей частью. Нужно было срочно продумывать план контратаки.

— Не стоит звать их к нам. У нас семейный отдых, посторонние не должны знать наши тайны.

— Какие тайны? То, что ты ходишь в спортзал только ради душа, когда дома отключают горячую воду? — пошутила дочь.

— Вот именно! — тут же отозвался отец. — К тому же гостей надо кормить, а мы не рассчитывали на лишние рты.

— Да у них там еды три дорожных холодильника: мясо, рыба, сосиски, чипсы, маршмеллоу, мороженое…

Тут отец взглянул на свой полупустой пакет из супермаркета, где, кроме акционного шашлыка, соли и кетчупа, имелся лишь килограмм картошки и самый тонкий в истории лаваш.

— Мы в походе, а в походе питаются тем, что найдется в лесу! — гордо заявил глава семьи.

— Главное, чтобы за это найденное в лесу не пришлось потом мотать срок, — вставила свои три копейки жена.

— Простите, что тревожу вас, — раздался вдруг чужой тоненький голосок. Через секунду на поляну вышла та самая Таня из вражеского лагеря. — Мне очень неудобно нарушать ваш отдых, но нет ли у вас — чисто случайно — рыболовных крючков? Наш папа хотел детям показать рыбалку, а крючки дома забыл…

— Что же это за рыбак, у которого один набор крючков? — злобно усмехнулся Стас.

— Да он и не рыбак вовсе, — тихонько засмеялась в ответ Таня. — Так, раз в пять лет удочку закинет, наловит водорослей и довольный идет домой.

— Нет у нас крючков, — резко ответил Крапивин. — Пусть руками ловит, как медведь.

— Ой, да это он шутит так, — вмешалась в разговор Крапивина. — У нас эти крючки по всему дому разбросаны, шагу ступить нельзя — обязательно напорешься. У меня раньше ведь даже уши не были проколоты, а теперь вон, — она показала на два золотых крючка в мочках, которые муж подарил ей на годовщину свадьбы. — Стас, дай человеку коробочку, что ты жмотишься?

Стас нехотя засунул руку во внутренний карман и хотел было достать оттуда фигу, но, взглянув на суровую жену, выудил четыре упаковки с разнокалиберными крючками. Каких размеров и моделей там только не было. Кажется, имелся даже китобойный гарпун.

— Спасибо вам большое, — расплылась в улыбке незваная гостья, принимая коробочку. — Хорошо, что он хоть наживку догадался купить. Ему сосед подсказал, на что в этом озере клюет.

— С возвратом, — буркнул Стас. — Я пересчитаю!

Тут же неподалеку раздался мужской голос:

— Таня-я, ну что там? Есть в машине крючки?

— Только не говорите ему, что я у вас попросила, — взмолилась женщина. — Он слишком гордый, когда не нужно. Сказал, чтобы я к вам даже не подходила.

У Крапивина мгновенно загорелись глаза, но жена, заметив этот огонек, быстро затушила его своим холодным взглядом.

— Спасибо вам большое! — раскланялась Таня, исчезая в кустах.

— Ладно, настоящим рыбакам тоже пора поудить, — обвел Крапивин взглядом детей, которые тут же поняли, что понятие «настоящие рыбаки» относится и к ним в том числе.

Отец деловито расчехлил удочки, спиннинг, открыл свой чемоданчик и стал внимательно подбирать оснастку. Когда всё было готово, он задал один-единственный вопрос:

— Наташ, где мотыль?

— Ой, а ты ведь просил меня его купить…

Стас ничего не сказал. Он молча сложил всё обратно и закрыл ящик.

— Давай я… — начала было жена.

— Не смей, — оборвал ее настоящий рыбак и, взяв маленькую саперную лопатку, пошел копать червей.

За полчаса ловли поплавок дернулся лишь раз. Накупавшиеся в озере черви просили вернуть их домой, так как многим завтра нужно было на работу. Зато с того места, где разбили лагерь захватчики, доносились восторженные крики. Судя по всему, там шли настоящие соревнования.

— Просто рыба их не уважает и легко сдается из жалости, — пояснил Крапивин своим скучающим отпрыскам.

Когда начало темнеть и в округе расцвели цветы костров, Стас достал из чехла гитару и, настроив, спросил, что семья больше хочет спеть: Высоцкого или Визбора? Дети сказали, что хотят что-нибудь из корейского K-pop.

— А аккорды есть? — спросил отец, перебирая струны.

В итоге выбор пал на Цоя, которого все худо-бедно, но знали. Через полчаса, когда сумерки стали осязаемыми, а отец и мать уже вовсю распелись, из кустов послышались голоса.

— Наташ, мне кажется, или я только что слышал, как мне подпевал можжевельник? — спросил Стас, когда они допели очередной куплет.

— Простите, ради бога простите, — заговорили кусты. — А можно мы с вами посидим? У нас колонка села, а гитары нет. Дети очень любят Цоя, да и другие песни тоже не против попеть, — послышался знакомый голос Тани из соседнего лагеря.

— Конечно, проходите, мы будем рады, — радушно заявила Крапивина, глядя, как муж размахивает руками, точно пропеллерами, подавая ей знаки. — А супруг ваш не придет?

— Ой, он у нас такой упертый, его не уговорить, — сказала гостья, усаживаясь на бревно. Дети скучковались с другой стороны костра и, достав телефоны, что-то бурно обсуждали и давили смешки.

— Что поете? — без энтузиазма спросил Крапивин.

— Всё пою, я раньше ни одного фестиваля не пропускала. Вы начните, а я подхвачу.

Стас ударил по струнам и начал с «Бременских музыкантов». Женщины тут же подключились, вскоре послышались и детские голоса, а еще откуда-то издалека доносилось одинокое: «Е, е-е, е-е».

— Коля, иди к нам! — позвала Таня своего мужа-узурпатора.

— Да, Николай, идите к нам, не стесняйтесь, — подключилась к призыву Наташа.

— Мест нет, — негромко тявкнул Стас.

Через пять минут Таня с Наташей всё же сходили в соседний лагерь и притащили за шкирку упирающегося Колю, который утверждал, что он уже спал и ему не нужны ничьи музыкальные подачки. Вместе с Колей женщины приволокли упаковку сосисок, крупный зефир для костра и холодный лимонад.

— Они и этот лагерь захватят, — шептал Стас жене, но та его не слушала и, сложив оборонительные колья в костер, потребовала немедленного музыкального перемирия.

Мужчины долго и злобно смотрели друг на друга, но, когда жены надавили им на все болевые точки, нехотя пожали руки. Стас снова взялся за гитару и, никого не слушая, начал играть то, что нравилось лично ему. Как назло, его вкусы совпали с чужими. Женщины и дети быстро подключились к пению, а Коля лишь еле-еле шевелил губами, изредка издавая какие-то звуки.

— Блин, Колян, меня твой бубнеж сбивает! Можешь уже нормально петь? — не выдержал Стас во втором куплете.

И тут Коля, гордо расправив плечи, показал ту сторону себя, которую годами скрывал от людей. Оказалось, что он почти шесть лет пел в хоре. Голос его звучал сильно, мелодично и отдавался приятными вибрациями в груди у слушателей.

После трех песен, когда Крапивин охрип, а пальцы с непривычки заболели, Коля сбегал к машине и притащил две бутылки ледяного пива: одну для себя, вторую для своего «врага».

Стас попросил жену попробовать пиво на яд, но та смерила его фирменным взглядом, и Крапивин, закрыв глаза, сделал глоток. Обдаваемый жаром ночного костра, он почувствовал, что это пиво было лучшим в его жизни. Стас не планировал выпивать на семейном отдыхе, но ему и не пришлось. Пиво у Коли было безалкогольное.

Вскоре семьи, включая детей, напелись и наелись вдоволь и, распрощавшись, разошлись по своим палаткам.

Утром, еще до восхода, Наташа проснулась от чьих-то негромких голосов. Выйдя из палатки, она заметила у воды две спины.

— Рыбу ловят, — раздался шепот Тани, которая сидела в сторонке на бревне и улыбалась, поёживаясь от утренней прохлады.

Спины принадлежали Стасу и Коле, которые еще с вечера тайно договорились встретиться на утренний клёв.

— А вы что в следующую субботу делаете? — спросила так же шепотом Наташа.

— Да ничего не планировали вроде, — пожала плечами Таня.

— Не хотите за грибами?

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Уфа, Самара, Тольятти, Томск, Кемерово и другие. Промокод PIKABU20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм