Золотое детство. Подземное⁠⁠

Всем доброго дня, я обещал закончить свой рассказ про детские годы одного мальчика, проходившие в бывшем золотодобывающем руднике, а я обещания держу - хотя бы ради тех двухсот (!) человек, которые на меня подписались. Было уже два продолжения, в которых, хоть посты и не снискали тех плюсиков, что словил самый первый пилотный выпуск, были комменты "продолжения б" и "пеши исчо". Но мы и не ради плюсиков пишем, правда же?

Для тех, кто вдруг заинтересуется, но предыдущие посты не видел, краткое описание: жила была городская семья, которая по стечению обстоятельств переехала в деревню и, чтоб не помереть с голоду, стала, как и прочие жители, нелегально и с риском для здоровья добывать золото. История рассказывается от лица непосредственного и самого младшего участника событий с долей здоровой самоиронии и не самого здорового юмора. А вот и ссылочки на это не особо увлекательное чтиво:

Золотое детство
Золотое детство. Продолжение
Золотое детство. Продолжение (техническое)

А ещё в очередной раз говорю, что все это пиздеж выдумка. Итак, погнали.

В прошлый раз я плавно подполз в своём неторопливом повествовании к периоду, когда физическая и моральная подготовка единственных в семье мужчин, то есть нас с братом, стала позволять нам идти на добычу в заброшенные горные выработки. Вместе мы, кстати, ни разу туда не спускались - сперва я был слишком мал, а потом брат закончил школу и уехал учиться в город.

В одном из предыдущих постов я уже давал описание таких терминов, как шахта, штольня, жила и отвал, поэтому не стану к ним возвращаться. Но, думаю, стоит дать графическое пояснение:

Цифрами обозначены: 1 - штольня; 2 - шахтный ствол; 3 - рудные тела, они же жилы; 4 - штреки; 5 - камера или блок, отработанный по рудному телу; 6 - я с фонарём на голове (судя по направлению движения вниз по склону горы, я уже иду домой, и вовремя, т.к.: уже через 7 - Врата Мории вошли 8 - Гэндальф со товарищи и разбудили 9 - Балрога).

Как видите, появились новые слова.
1. Штрек - это туннельчик под землёй. Если штрек вылазит на поверхность горы, то он автоматом становится штольней. Но вообще, технически более правильно считать штольней небольшой участок штрека вблизи от выходящей на поверхность дырки.
2. Блок или камера - это выработка, целью которой является непосредственно отработка (выемка из окружающего каменного пространства) рудного тела, то бишь золотосодержащей кварцевой жилы (в нашем случае, рудные тела бывают очень разные как с точки зрения минералогии, так и геологии).

Вкратце деятельность шахты в период деятельности можно описать так: в каменной структуре нашей планеты, которая есть прямо везде под тонким слоем почвы, есть рудные тела со всякими ништяками, в частности золотом. Когда по результатам геологоразведки точно известно, что ништяки в наличии, да ещё и в ништяковом наличии и добывать их рентабельно, делают дырку в земле (штольню) и лезут в недра, по недрам подбираются к рудным телам, доходят до них и далее ведут выработку уже точно по ним, делая таким образом в них продольную дырку. Затем хитрым способом повторяют операцию ниже или выше, тем самым отсекая часть рудного тела, и все, что между этими двумя выработками находится, начинают изымать (выбуривать и взрывать) так, чтоб оно падало в нижнюю. После этого надо просто вывезти добытую руду на поверхность. Если логистически это делать по тем же самым выработкам неудобно, то снизу вверх пробивают вертикальную дырку, обзывают её шахтным стволом, подвешивают трос с большим ведром и начинают поднимать руду наверх. Это, конечно, упрощенно все, но что, почему и зачем, надеюсь, вы поняли.

Вот так выглядит незаброшенная шахта

А так - заброшенная

Как я уже говорил, шахта - это очень опасно. Безо всякой иронии. Даже действующая шахта, закрепленная десятками способов, вся в подпорочках, со светом, блэкджеком и шлюхами - это опасно. Потому что та порода, в которой проложена шахта - это не просто камень. Это слои камня. Они лежат друг на друге и друг в друге, они зачастую довольно свободно вываливаются со своих мест, они трескаются сами по себе, под давлением друг друга и в результате взрывных работ. Они висят над вами в самом разном своём обличии в зависимости от того, из каких пород они сложены - мелкая щеточка углистого сланца, подсказывающая о скором обрушении легким шорохом осыпающеся каменной крошки, или огромные глыбы гранитов, внешне выглядящие как идеальный каменный потолок, длиной зачастую в несколько метров без единой трещины, потому что этот кусок хочет упасть одним огромным многотонным монолитом, и узнать об этом можно только по редкому, тихому треску, иногда раздающемуся над вашей головой...а то и вовсе не раздающемуся.
Но есть у них и общее - выжить вам вряд ли удастся, если обвал все же случится. Ибо нет особой разницы, упадёт на вас камень весом 150 кг, а то и всего 50, или полторы тонны. Человек на такое не рассчитан, как ни странно. Одного мужика у нас засыпало прям не засыпало, а присыпало, причём и не слишком уж крупными камнями - да вот ребра с этим не согласились, поломались и проткнули ему всякие жизненно важные органы. А так визуально все было вполне норм, даже гроб открытый был, как мне помнится - а это редкость для жертв обвала.

Как думаете, на что похож человек под такой кучей камней? Правильный ответ - на что угодно, только не на человека.

Наши шахты были уже лет десять как заброшены, и время к ним, как и ко всему прочему, не было снисходительно. Фактически, они находились в полузаваленном состоянии - трудно было отыскать участок штрека длиной хотя бы метров десять, на котором не присутствовали следы обвалов. Это были как и отдельные небольшие кучки камней, так и завалы высотой в несколько метров, преодолеть которые можно было только ползком, поднимаясь по их склонам в образовавшиеся ниши. Так как шахты наши были старые, в качестве крепления использовались бревна, поддерживающие стены (борта) и потолок (кровлю) выработок. Бревна эти гнили и падали под весом обрушившейся на них породы. Шахта уходила глубоко, и нижние горизонты её были затоплены и нам недоступны. По рассказам деда, там таились самые богатые жилы. Он все вспоминал, как при бурении скважины на одном из нижних горизонтов из под бура перфоратора лезла золотая стружка, которую шахтеры собирали, восхищались и выкидывали от греха подальше - на выходе из действующей шахты действовал строгий досмотр. Помню, я мечтал, что однажды вода куда-нибудь уйдет, а я обнаружу это первый и враз разбогатею, когда на правах первооткрывателя застолблю за собой самую жирную жилу...

Когда я первый раз приблизился к штольне не в режиме праздношатателя, а начинающего шахтера, было лето. Из штольни - она когда то обрушилась, и её откопали, так что представляла она собой лаз в земле - тянуло подземным холодом, и вокруг кучей лежали замерзшие кузнечики, привлеченные прохладой, к которой их хитиновые тельца не были готовы в полной мере. В шахте всегда холодно. При этом летом, конечно, теплее, и начинается оттайка и активная фаза обвалов, но все равно холодно. Вообще средняя температура зимой и летом отличалась в ней незначительно - летом чуть выше ноля, зимой чуть ниже.

Забыл сказать: в шахту в первые я пошёл с отцом. Да да, с тем самым, от которого ушла мать. После череды неудач в городе он тоже вернулся в деревню, а вот в семью вернуться не вышло. Но, знаете, он все равно помогал нам - сперва немного, потом больше. Мама его общению с нами не препятствовала никак. Сейчас, много лет спустя, став, как я надеюсь, мудрее, я оглядываюсь назад и думаю - вот, казалось бы, жизнь моих родителей как на ладони, и вроде бы все понятно, но и не все понятно... Чужая жизнь - потемки. Я никогда не узнаю всех нюансов того, что произошло. Так и имею ли я право судить кого угодно из них двоих? Они были просто люди со своими неудачами, слабостями, грехами. Я очень люблю маму, но я прекрасно понимаю, что понятия не имею, кто была та молодая женщина, что выгнала своего мужа - и какова в том была вина её самой. Ладно, это лирика.

Отец сказал:
- Одеваемся, - и мы стали надевать тулупы, тёплые носки, свитера, подштанники, ибо идти в этом всем по жаре было бы невозможно. Под куртку на пояс вешался аккумуляторный фонарь, сам светильник закреплялся на каске. Готово. Спускаемся.

Дневной свет перестаёт освещать окружающее буквально через двадцать шагов. Но когда метров через двести штрек повернул направо, я оглянулся назад - вход в штольню был ясно виден ярким пятном среди окружающей темноты.

В первый раз путь наш до рабочего места отца показался мне очень долгим, хотя потом мы ходили и гораздо дальше. В тот раз мы прошли под землёй около полутора километров. По стенам струились, маня обещанием достатка, пронзительно яркие полосы кварцевых жил - белых, голубоватых, оранжевых. Отец объяснил, что они пустые. "Видишь, их пересекли штреком, но не стали разрабатывать? Значит, в них ничего нет". Позже жила появилась непосредственно над нашими головами в кровле и, змеясь, стала неотрывно следовать штреку. "Эта - с золотом, но слабым, иначе её бы здесь уже не было, а был бы блок. Он дальше. К нему мы и идём". Под ногами тянулись ржавые полосы рельсов. "Запоминай дорогу. Ты всегда должен помнить, как выйти. Если вдруг выходить придётся одному". Отмечаешь в уме - та кучка камней, эта...да как их запомнить?

Наконец, впереди, прямо в полу штрека, под бортом, оказывается провал, но явно рукотворный. "Восстающий", - поясняет отец.
Садимся, отдыхаем, отец закуривает. По его предложению выключаем фонари. Тьма абсолютная. Бархатная и безмолвная. Ни единого звука. Только огонек сигареты. Воздух недвижим. Ощущение пространства пропадает. Поворот рычажка на фонаре - и мы снова в шахте.

"Полезли", - говорит отец, и мы по дряхлой деревянной лестнице спускаемся вниз, и я вижу отработанный блок. Это фактически вертикальная выработка, в которой все же можно условно выделить пол и потолок. Все пространство между ними утыкано короткими - в ширину самого блока - деревянными стойками. Непонятно, где он кончается в длину; в глубину тоже. Куда ни посмотри, видны только уходящие во тьму косые стойки и ведущие вниз лестницы. И мы, балансирующие на самой первой из них.
Спрашиваю: сколько лестниц идёт вниз? Шестнадцать, говорит отец, каждая около трех метров длиной. То есть глубина восстающего - около 50 метров. Нам - туда.

Начинаем спускаться. Там и сям в кровле и в полу видны кварцевые прожилки. "Они пустые?" (имею в виду, без золота) - "Нет, это остатки жилы, по которой били блок, значит, что то да есть". Но мы спускаемся на самый низ. Весь низ блока завален породой, которая обваливалась в нем и скапливалась внизу. Отец ныряет в какой то узкий люк. Я следую за ним и оказываюсь в новом штреке.

"Второй горизонт", - говорит отец, и мы снова куда то идём. Горная порода тут совсем другая, нежели наверху - она стала темно-серой, почти чёрной, и завалы стали гораздо более серьёзными. "Сланец, - говорит отец, - тут всегда надо слушать". Слушать - это режим полной тишины. Работая в шахте и долбя кувалдами скалу, ты никогда не услышил признаков приближения неминуемого пиздеца. Поэтому стоит регулярно откладывать в сторону инструмент и вслушиваться в окружающий подземный мир - нет ли предательского треска? А если есть, лучше не искать его источник, а сваливать как можно оперативней.

Снова рельсы, камни, стойки, ржавые вагонетки, неидентифицируемые железяки. Отец на ходу даёт советы. Всегда смотри наверх, если не знаешь штрек. Если видишь обвалы, смотри наверх - если случился один обвал, значит, неминуемо случится другой как продолжение первого, пусть и спустя дни и даже годы. Если обвалов нет, тоже смотри наверх - слишком чистый штрек опасен тем, что он может не обвалиться, а "сесть" на большом протяжении. Если ниже штрека идёт блок - а это видно по наличию восстающих или вообще блок выходит в штрек - то держись противоположной стороны, чтобы камни не выскользнули из под ног. Если есть участок крепи и надо сесть попить чай или просто ты выбрал это место для работы, то всегда садись под крепью, но никогда не трогай бревен, даже спиной не опирайся - возможно, именно твои действия спровоцируют разрушение конструкции.

И прочее, и прочее... Не сиди под старыми рудоспусками. Не сиди под открытым блоком. Не сиди жопой на камне - застудишься))) и если видишь в шахте белого пушистого зайца - не трогай его рукой, ибо это - заросшая неизвестной плесенью какаха)))) это, блядь, не шутка, я серьёзно. В некоторых штреках специально выделяли закутки под сортир, и там сидели эти блестящие белоснежные зайцы-фекальцы.

Знала бы ты, Алиса, глубину той норы, из которой я вылез

Наконец, доходим до места, где в потолке имеется лючок, аналогичный тому, из которого мы вылезли на этот горизонт. Это - рудоспуски. Через них в вагонетки из вышерасположенных блоков загружали руду.

Лезем наверх. Блок чуть менее крутой, чем первый, но лестниц нет. Приходится карабкаться как на пологую скалу - цепляясь руками за камень. Сразу сбоку - конец (или начало) блока, и отчётливо видна в его борту молочно-белая жила кварца, сантиметров 50 шириной. По ней и был отработан блок. А значит, в ней есть золото.
Поднимаемся метров на 15. Явственно вижу место, где работал отец - на запыленной, грязной жиле видны свежие раны, и там кварц искрится и сверкает чистотой. А прямо посреди этого участка блестят несколько гнезд золота размером от ногтя на мизинце руки до ногтя на большом пальце... тоже руки.

Я в недоумении: ты как так оставил их? Украдут же! Отец смеется - ну, здесь сложно что то спрятать, а все золото не выберешь. Жила идёт и идёт, и она очень крепкая, за весь день, бывало, только несколько кусков и отломишь, а под каждым очередным - снова золото. Не жить же здесь из-за этого?

То, что жила крепкая, стало ясно сразу. Бью по ней кувалдой - кувалда отлетает назад так, что выворачивает руку. Отдача проходит до самого плеча. Жила отзывается звоном.
- Слышишь звук? Звенит. Это монолит. А теперь иди сюда.
Отец ведёт меня куда то влево. Пробираемся, стараясь не сорваться вниз по склону блока. Метрах в десяти останавливаемся. Отец осторожно стучит один раз по участку потолка над нами. Звук глухой и неясный.
- Бутит, - непонятно говорит отец. - Это закол.
Осматриваю потолок и вижу трещину. Трещина уходит вверх и влево, местами шириной в посантиметра, очерчивая участок кровли примерно два на полтора метра.
- Если бутит - значит, висит на соплях.
- Когда упадет?
Отец жмёт плечами.
-Может, сегодня, может, через год. Но упадет.

Возвращаемся к жиле, курим (отец) и начинаем работу по извлечению золотых ништячков.
На нашем языке это называлось "разобрать жилу". Какие-то жилы разбирались хорошо, какие-то плохо. Как я уже говорил, скала - это слоистая структура, и к жилам это тоже относится. У любой каменной структуры есть своя...структура, мда. Главное - нащупать ее. Это естественные микротрещины в камне, обусловленные собственной кристаллической структурой горных пород. Нужно было только найти их, правильно оценить угол их распространения, поставить зубило и начать бить по нему кувалдой. Найти их, как ни странно, было не сильно сложно: ты ставил зубило, бил раз, два, три слышал яркий звон - значит, не туда. Трещина звучала совсем иначе. Дальше оставалось только бить... бить... и бить. Кто сдался раньше - ты или жила - тот и проиграл.
А дальше в тот день была работа, освещаемая светом двух фонарей. К этому быстро привыкаешь и как то забываешь, что вокруг подземная тьма. И если вдруг - а такое случалось - фонари откажут, то придётся долго и нудно выходить в свете синего фонарика зажигалки. Помните их?

Через шесть или семь часов мы вернулись на поверхность. Солнце клонилось к закату. Вечер дохнул в лицо неестественной, странно пахнущей жарой. Мы сидели на склоне горы, сбросив с себя тулупы, и смотрели на лежащий перед нами поселок.
-Завтра идём?
-Идём.
И завтра мы пошли снова.

Пы.сы. Историй у меня много, ибо это же выдумка. А выдумывать - это легко. Но по большему счету, они однообразны. Следующим постом я закончу эту серию очерков, приведу пару забавных и не очень моментов и на этом все. Спасибо всем, кто читал... или читает.