Явление "оказывающегося" в сознании в ходе актуального сознавания непосредственного предмета действия
Итак, за различием сознательно контролируемого (оказывающегося сознанным) и вовсе не сознаваемого содержания кроется опять-таки объективное различие того же структурного места, которое данное содержание занимает в деятельности субъекта.
Отношение "оказывающегося сознанным" к несознаваемому лишь воспроизводит в себе отношение тех операций, которые рождаются в форме действия, и тех операций, которые являются продуктом бессознательной адаптации.
То, что может "оказываться" в сознании и контролироваться, это — содержание, прежде принадлежащее действию, процессу сознательному par excellence; это — содержание, которое прежде сознавалось актуально. Говоря неврологическими терминами, операции этого рода являются результатом последующей передачи процесса, первоначально построенного на высшем "уровне", на нижележащие уровни, операции же второго рода сразу же строятся на этих нижележащих, "исполнительских" уровнях. Поэтому только первые обнаруживают своеобразную внутреннюю динамичность, состоящую в том, что происходит то их "подтягивание" к верхним этажам, то опускание их вновь на нижележащие уровни, которые Бианки обозначает выразительным термином "retombement". Эта нейрофизиологическая динамика и выступает в том своеобразном явлении, которое я пытался условно выразить как явление "оказывающегося" в сознании в ходе актуального сознавания непосредственного предмета действия.
Описанная динамика представляет истинный "механизм" так называемого вторичного произвольного внимания (Титченер). Раскрытие этого механизма, однако, существенно меняет наше понимание того, что обычно разумеют под этим понятием. Главное, оно позволяет решительно иначе подойти к формированию, воспитанию этого вида внимания, выполняющего важнейшую функцию как бы "контрольного пункта" сознания. Очевидно, задача заключается здесь не в том, чтобы сделать содержание, прежде неинтересное и требующее поэтому особого "напряжения внимания", интересным, так что внимание к нему, оставаясь произвольным, вместе с тем уже не требует "напряжения"; и не в том, чтобы воспитать новую общую способность непроизвольного внимания, обладающего в то же время и некоторыми чертами произвольности. Реальная задача здесь гораздо шире и может быть выражена гораздо точнее: чтобы то или иное содержание могло быть сознательно контролируемым в условиях, когда актуально сознаваемым является другое содержание, нужно чтобы оно раньше занимало структурное место непосредственной цели действия. Если затем оно войдет в состав деятельности в качестве одной из осуществляющих операций, тогда на это содержание и будет "обращаться внимание" как бы непроизвольно, как бы только в порядке контроля, но, вместе с тем, вовсе не в силу тех обстоятельств, которые управляют первичным непроизвольным вниманием — примитивными ориентировочными реакциями. Вот наиболее простой пример. Допустим, что ученик в письме слишком сильно загибает назад "хвосты" у букв д и у, одного только указания ему на это может показаться совершенно недостаточно; когда он будет снова писать, например, диктант, то опять "упустит из внимания" то, как у него выходят "хвосты" этих букв — не сможет отдать себе в этом отчета. Другое дело, если он сделает некоторое число специальных упражнений, в которых предметом его действия и, следовательно, предметом актуального сознания будет именно правильное начертание данных букв. Тогда, войдя снова в структуру целостного процесса письма, оно сделается подконтрольным, управляемым. Поскольку в данном примере мы имеем случай операции, фиксированной в навыке, требуется именно упражнение, то специальное действие, которое должно повторяться тем большее число раз, чем прочнее была фиксация. В тех же случаях, когда перестраиваемая операция не является фиксированной, многократные повторения, конечно, не нужны.
Леонтьев А.Н. Психологические вопросы сознательности учения // Известия АПН РСФСР М., 1947. Вып. 7
