Степочка⁠⁠

У дочери есть друг Боря. У Бори — собака по имени Степан. Степан мог бы быть большим, сильным, добрым, громко дышащим ньюфаундлендом с черной гривой и бездонными глазами. Он мог бы согревать своим телом замерзающих во льдах путников, бросаться в воду на помощь тонущим людям, присматривать за детьми, таскать сани с грузом.

Вместо этого Степан родился чихуахуа с характером маленького истеричного диктатора. Смыслом жизни Степана стало орать и брызгать слюной.

— Какой хорошенький! — сказала Ева, впервые увидев фотки Степана. — А какого он размера?

— Ой! А я не знаю, сейчас измерю, — ответил Боря, взял в руки деревянную линейку и направился в сторону собаки.

Степан притаился на диване, словно крокодил в иле, поджидающий жертву. Его маленькое злое сердце учащенно билось. Уши были прижаты к голове. Тело в форме сардельки остервенело вибрировало. Шерсть встала дыбом. Когда линейка коснулась бока Степана, он с криком: «Ворам власти, мусорам по пасти!» — бросился всей сарделькой вверх, выхватил линейку и принялся причинять ей неимоверные страдания.

— Степочка! — ошарашенно произнес Боря. — Степочка! Как же так?! Отдай линейку!

— А ну тащи сюда свой тощий зад, — орал Степочка, — сейчас я расправлюсь с линейкой, а потом придет твоя очередь. Падшел быро!

— Степочка, отдай линейку, ну пожалуйста, мне же с ней завтра в школу идти, — пропищал Боря.

Степочка уничтожал линейку с энтузиазмом средневекового инквизитора. Во все стороны летели щепки, слюни и ярость. Треск и рев стояли, словно на лесопилке. Спустя несколько минут от линейки остался лишь огрызок с вмятинами от зубов и цифрой пять.

Степочка, ослепленный собственным могуществом, развалился на диване в деревянных кишках, закрыл глаза и удовлетворенно захрапел.

— Я не знаю, какого Степочка размера, — сказал Боря, — и, наверное, мы никогда этого не узнаем.

Ну потому что Степочка — идеального размера. Что, кто-то не согласен? А ну тащи сюда свой тощий зад, падшел быро!