Штаны...⁠⁠

Под моим предыдущим постом искушённые в филологии комментаторы обидно, но справедливо стыдили меня за то, что я написал в нём «одеть штаны». Ну, да, косяк, не спорю… С другой стороны, работа должна быть для всех: и для редактора, и для корректора, и для комментатора, не так ли? :)

Но дело не в этом. Раз слово «штаны» из-за недостаточной грамотности автора (меня) стало до некоторой степени важным, поделюсь ещё одной историей. Не очень смешной, правда, зато штаны в ней играют главную роль.

Она произошла 13-14 марта 2016 года. 13-го, в воскресенье, мы поехали на Алтай, на Улаганское нагорье, с туристическими целями. Не помню, в какой момент и по какой причине, я уточнил у супруги, упаковала ли она мои спортивные чёрные штаны, на что получил ответ: я должен был собирать свои вещи сам, и ничего она не упаковывала. Тут я осознаю, что в горы при текущем положении дел буду лезть в той же паре джинсов, в которой сижу за рулём. Но я же мужик, я нашёл выход. Решил, что когда доберёмся до Кемерово (из Красноярска, к слову), заедем в магазин сети «***», и там я что-нибудь себе куплю. И вот наступил город Кемерово. Сразу после моста там есть большой ТЦ с этим магазином, и я туда забежал. Самец я довольно крупный, поэтому определяющим фактором при покупке предметов гардероба для меня всегда является их длина. Времени терять не хотелось, надо было ещё до Новокузнецка ехать, поэтому я схватил практически первые попавшиеся штаны, особенно не разглядывая их в тусклом свете, приложил к себе – вроде длинные – и пошёл к кассе. Потом я закинул пакетик в бокс на крышу, и более о штанах не тревожился.

На следующий день к вечеру мы добрались до Улаганского нагорья и перетащили вещи в деревянный аил, в котором собирались провести следующие пять-шесть дней. Я разложил все хахаряшки на полу. Дошла очередь и до штанов. Я их надел. Первые подозрения родились, когда они пошли как-то туго и неохотно. Сначала жена засмеялась, а потом сказала, что из аила в этих штанах мне выходить категорически недопустимо. Во-первых, они оказались какими-то блестящими, во-вторых, сидели на мне в облипку, словно на балеруне, а, в-третьих, когда я в них садился, то совершенно неприемлемо обнажалась как минимум треть поверхности ягодиц. О том, чтобы втиснуть под них термобельё не могло быть и речи.

В печали я встал, сунул ноги в снегоступы с ярко красной подошвой, переглянулся с супругой, и из аила через потолочное окошко над заснеженными просторами нагорья к вершинам Курайского хребта полетела тихая песня на два голоса: «на лабутенах…»