Сентябрь 1998 года. Энгельс. Мне всё ещё три⁠⁠

Идём с отцом пешком к роддому. Маму положили на сохранение, скоро у меня будет сестра. Я это уже слышал много раз, но до конца не понимаю. Сестра — это кто? Игрушка? Соперник? Пока непонятно.

На улице тепло. На мне лёгкая куртейка — как раз в пору, не жарко и не холодно. Мы подходим к какому-то забору. Он ржавый. Почему это врезалось в память на всю жизнь — ума не приложу. Обычный дырявый забор, пятна рыжие, кое-где краска облезла. Но я его помню. До сих пор.

Отец говорит: «Постой здесь, я сейчас». Берёт пакет с какими-то вещами и уходит. А я стою у этого ржавого забора и смотрю на окна роддома. Их много, все одинаковые. Мне кажется, что вот сейчас в одном из них появится мама. Выглянет, помашет. Я всматриваюсь, но никто не выглядывает.

Отец возвращается без пакета. Мы идём обратно домой. По дороге он меня спрашивает:

— Ну а как бы ты хотел назвать сестру?

Я отвечаю, даже не думая:

— Ила.

Потому что «Р» я не выговаривал. «Ира» получалось «Ила». И мне казалось, что это очень красивое имя.

Сейчас моей сестре 27 лет. Совсем большая. Уехала в Турцию на концерт любимой группы. Я за неё очень горжусь.

А я до сих пор помню тот ржавый забор и тёплый сентябрь. И что хотел назвать её Илой.