Сентиментальная ценность (2025) | 8,5/10 | Некоторые дома держатся на воспоминаниях⁠⁠

Некоторые дома держатся на воспоминаниях.

Я ждал от «Ценности» другого. Когда ты видишь фамилию Триер (не родственник), лицо Стеллана Скарсгарда и с первых кадров слышишь норвежскую речь, хочешь не хочешь, внутри собирается образ холодной и модерновой драмы, где люди будут по семь минут молчать, а ты будешь искать смыслы между отражениями в стекле и скрипом старого паркета.

Но когда экран погас, а сердце чуть замедлилось, я понял, что вместо киноребуса внезапно получил очень человеческую историю. Нежную, печальную и очень тёплую. Историю о семье, памяти и о том, как мы все превращаем вещи в эмоциональные реликвии, а потом начинаем жить так, будто они обладают над нами властью.

По сюжету в центре фильма известный режиссёр Густав Борг, который спустя годы возвращается к своим дочерям и одновременно к дому, где когда-то существовала их семья. В этом доме он хочет снять новый (последний) фильм, переосмыслить прошлое и будто переписать собственную жизнь через искусство. Особенно сложно его отношения складываются со старшей дочерью Норой — актрисой театра, которая носит внутри старую боль и не хочет снова становиться частью отцовского мира.

Самое интересное то, как Триер показывает семью из людей, застрявших в историях о прошлом. Дом, старая ваза, табурет и фильмы — всё это имеет для героев свой почти сакральный вес. Хотя объективно это просто дом. Просто вещи. Просто кадры.

Вот только… Мы ведь так и живём.

Я и вы постоянно наделяем мир дополнительными смыслами, которые не находятся там по умолчанию. Песня становится «нашей» песней. Квартира — местом, где «всё разрушилось». Старый свитер внезапно хранит больше тепла, чем человек, который когда-то его нам подарил. Мы все в какой-то момент перестаём видеть реальность и наше внимание перехватывает история в голове. Именно об этом фильм говорит болезненно точно.

Здесь очень хорош Стеллан Скарсгард, которого я помню только по хмурому чиновнику из Чернобыля и монструозному барону из Дюны. У Триера его герой одновременно большой художник и эмоционально потерянный старик. В чём-то простой образ человека, который держится за прошлое, будто искусство может отменить его последствия. Смотреть, как он запивает таблетки от сердца шампанским, одновременно тяжело и узнаваемо.

Ренате Реинсве (дочь) зацепила меня меньше, но нигде не подвела. Когда она волнуется перед выходом на сцену, убегая от режиссёра, я вижу в ней внутреннюю хрупкость. Но когда она встречается с отцом, в ней просыпается агрессивное сопротивление. Её Нора не хочет позволить отцу превратить их общую боль в красивую историю, потому что понимает: искусство тоже умеет воровать.

Ну и Эль Фаннинг. У неё буквально пара сцен, но будь то слёзы во время репетиции, или детское смущение на интервью, её игра выглядит живой. Странно, но я вдруг понял, что почти не помню ни одного фильма с ней. При этом здесь она так естественно выглядит рядом с семейной тяжестью, будто случайно зашла в чужой музей памяти и поняла, что экспонаты всё ещё кровоточат.

Без шероховатостей тоже не обошлось. Линия с современным кино-производством, продюсерами и «нетфликсовским» взглядом на искусство лично мне кажется лишней. Как будто Триер ненадолго отвлекается на разговор о современной индустрии, хотя гораздо лучше у него получается рассказывать простую историю о людях и их неспособности отпустить прошлое.

Но самое ценное режиссёр всё-таки оставляет напоследок. Буквально до последних кадров. Он мог бы легко закончить фильм моралью в духе: «Не привязывайся (к людям, домам, вазам) и не пострадаешь». Красивый, холодный вывод для умного фестивального кино. Триер честнее.

Он понимает, что мы не можем не наделять вещи сентиментальной ценностью. Мы так устроены. Мы превращаем жизнь в историю автоматически и проблема не в этом. Проблема начинается, когда мы забываем, что именно мы написали (сняли) эту историю. Вот тогда-то прошлое и начинает выглядеть как приговор.

«Сентиментальная ценность» аккуратно напоминает, что восстановить ничего нельзя. Всё уже произошло. Некоторые отношения не починить, некоторые годы не вернуть, некоторые слова навсегда останутся несказанными. Но вы всегда можете пересобрать настоящее. И для этого не нужно уничтожать память. Достаточно перестать считать её единственной формой жизни.

Наверное, именно поэтому фильм в итоге получился таким светлым. Вместо того, чтобы побеждать боль, он предлагает перестать строить из неё убежище.

Даже если убежище так напоминает дом, который мы давно потеряли.

8,5 из 10

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.