Продолжение поста "Пижоны"
2.
- Оружие собери. Патроны. Рацию найди рабочую, - вовсю командовал Ибар.
Табас стоял, шатаясь, и обводил мутным взглядом распластанные на ненавистном песке окровавленные тела. Качнувшись вперед, молодой наёмник поплёлся к бывшим сослуживцам, упал на четвереньки и принялся осматривать тела.
- Эй! Что ты делаешь? – прикрикнул Ибар, когда заметил, что Табас пытается нащупать пульс у лежащих вповалку тел.
Ответ дался с трудом – в горле пересохло, голова кружилась, в ушах звенело и ужасно тошнило.
- Ра… Раненые, – смог, наконец, выдавить из себя солдат.
- Ты что, боец? – Ибар, сидящий на корточках над трупом гвардейца, напоминал отвратительную птицу-падальщика, - Охренел? Оружие и патроны ищи! Или тут останешься. Хочешь под трибунал?
Табас хотел, было, сказать, что лично он ни в чём не виноват, но затем понял, что едва не сморозил несусветную глупость. Разумеется, виноват. Люди Дома Адмет ни за что не обвинят «белые штаны» в том, что именно они развязали драку. В конце концов, они же не самоубийцы – подрывать авторитет в глазах собственных солдат ради какого-то сброда.
Помотав головой, дабы хоть немного прийти в себя, Табас тяжело плюхнулся задницей в песок и, сняв с пояса ближайшего гвардейца пластмассовую флягу, жадно присосался к горлышку. Сперва наёмник чуть не поперхнулся, почувствовав незнакомый вкус, но затем успокоился, вспомнив, что разведка вместо воды носила с собой какой-то тонизирующий напиток. Распробовав, Табас понял, что он ему однозначно понравился. Кисленький, освежающий, с нотками мяты. То, что надо для пустыни. С горькой усмешкой солдат вспомнил о том, что у них в окопах даже воду не всегда подвозили.
- Живее, боец! – снова крикнул Ибар, уже успевший обложиться оружием и увлеченно копающийся в рюкзаке покойного сержанта Тоби.
Табас закрыл флягу и, встав на четвереньки, принялся обшаривать тела гвардейцев и своих бывших сослуживцев. Сожаления он не испытывал – в конце концов подавляющее большинство бойцов Вольного Легиона были откровенным мусором – нищим, озлобленным, коварным и завистливым. Из-за этого Табасу было первое время очень тяжело – типичный хороший мальчик из большого города, родившийся в семье ученого, был белой вороной. Однако спустя несколько попыток его избить и изнасиловать, наёмники поняли, что связываться с умником-тихоней себе дороже – отчаяние, приведшее Табаса в Вольный Легион, сделало его достойным членом этой стаи хищников. Ножевые ранения, черепно-мозговые, переломы – каждый раз он дрался, как в последний, и это внушило остальным наёмникам если не уважение, то страх – точно. К тому же, Табас прекрасно стрелял и из-за этого был на хорошем счету у Тоби, с которым уж точно связываться никто не хотел.
Молодой наёмник ползал по песку, что обжигал его колени сквозь ткань брюк, собирал и складывал в одну кучу автоматы, патронные сумки и рюкзаки. Он старался не глядеть на истекающие кровью раны, разорванные животы и расколотые черепа, из которых на песок вытекало нечто, о чём не хотелось даже думать.
«Это просто манекены», - думал Табас, стараясь отключить мозги и загнать сознание поглубже, так, чтобы оно почти не высовывалось наружу и не видело ничего, что могло бы отозваться годы спустя ночными кошмарами и психическими расстройствами.
Иногда манекены дышали и что-то хрипели, когда Табас пытался расстегнуть подсумок или вытащить из-под тела рюкзак, но молодой наёмник не слышал этого. Его глаза остекленели, руки были по локоть перемазаны в густой черной крови, но задачу свою наёмник выполнял. «Идеальный солдат. Сержант был бы доволен», - саркастически произнёс кто-то на самой границе подсознания.
Когда всё было кончено, у ног Табаса и Ибара вместо двух полупустых вещмешков стояло два тяжелых, набитых до плотности черной дыры, прочных гвардейских рюкзака. С юга дул горячий душный ветер, приносивший с собой целые облака песка и характерный горьковатый запах пыли.
- Помоги! – перед обернувшимся Табасом упала брошенная лопатка.
Ибар стоял рядом с увязшим в песке багги - одним из немногих, не сожженных дикарями и указывал на землю.
Полчаса напряженного рутинного ковыряния в песке, заставляющем мозг отключаться.
Мозоли на ноющих ладонях, коричневые от грязи ручейки пота со лба. Труд был просто адский. Периодически проклятый песок осыпался обратно в яму, это ужасно злило и затягивало процесс.
- Сука! – не выдержал Табас, когда желтая лавина, сорвавшаяся из-за усиливающегося ветра, почти накрыла собой передний мост багги. Молодой наёмник взревел, словно буйнопомешанный, и набросился на песок, хрипло крича изо всех сил и пытаясь избить землю, ставшую ему такой ненавистной. Пелена перед глазами спала только через минуту, когда солдат полностью выдохся, рухнул ничком рядом с багги и завыл.
- Истеричка, – безразлично бросил ему Ибар, - А теперь копай! Буря близко.
В конце концов, багги удалось вытащить, пусть и ценой неимоверных усилий со стороны выдохшегося Табаса, чувствовавшего, к тому же, жгучий стыд за то, что сорвался перед напарником.
Небо на юге потемнело, ветер усилился и пыль, приносимая им, неприятно покалывала кожу. Обернувшийся Ибар увидел, как вдалеке, у самого горизонта, небеса постепенно окрашиваются грязно-желтым. Молодой наёмник хорошо знал, как это бывает. Исполинское песчаное покрывало, верхняя граница которого находится в нескольких километрах от земли, будет неторопливо выползать из-за горизонта. Однако, эта медлительность обманчива – буря кажется такой только из-за своего огромного масштаба. Тонны песка и пыли промчатся над дюнами и рухнут на землю в десятках километров отсюда, засыпая леса и долины, бывшие доселе зелёными и плодородными, и увеличивая территорию самой пустыни – главного врага человечества, не считая, разумеется, самих людей.
С одной стороны, это было очень здорово – меньше следов, но с другой подобная буря могла стоить двум дезертирам жизни, если они не успеют вовремя найти хоть какое-нибудь укрытие.
- Садись. Поехали, – коротко бросил Ибар, в последний раз окинув безразличным взглядом место глупой бессмысленной бойни, и, усевшись в жесткое металлическое кресло водителя, дал газу. Багги бодро сорвался с места и, набирая скорость, помчался на север.
Табас, как завороженный, глядел назад, на то, как за ними, выползая из-за горизонта широким фронтом, гонится буря и надеялся, что они успеют добраться хоть до какого-нибудь укрытия до того, как она их накроет.