Подлипки: как кредит, война и жадность похоронили дачный рай
Апрель в наших краях – время особенное. Снег сошел, обнажилась прошлогодняя листва, и город, если приглядеться, начинает проговариваться. Показывать шрамы. Вот иду я вдоль железной дороги в стороне Королева, смотрю на привычную многоэтажную геометрию и пытаюсь представить: а что здесь было, когда поезда еще были в диковинку?
А был здесь, представьте, амбициозный девелоперский проект 1912 года. Без шуток. Фабрикант Сапожников и наследники чайных королей Перловых решили, что земля эта должна приносить не лес, а деньги. Через пустоши с поэтичными названиями Вилы и Подлипки прошла железка – и завертелось. План был простым и элегантным, как все планы той эпохи: рубим проспекты, рисуем красивые названия – Лермонтовский, Тургеневский, Мариинский – и продаем москвичам воздух, пропитанный хвоей, и близость к реке (ой, что-то мне это напоминает…).
Главным «продажником» назначили кандидата права Вейнрауба. И в декабре 1912-го случился праздник: освятили вокзальчик на платформе, господа подняли бокалы, флаг взвился. Газеты писали о «торжестве для поселочников». Красиво жили, чего уж там. Покупатели пошли солидные: директора мануфактур, владельцы фабрик, профессура, артисты театра Незлобина. Цвет московской буржуазии потянулся к нам за свежим воздухом.
Но есть нюанс, который превращает эту пастораль в драму. Вейнрауб, оказывается, был не сказочным богачом. Он взял деньги в банке. Классика жанра: купил в кредит под будущие продажи. Рассчитывал, что дачные участки разлетятся как горячие пирожки.
А тут первая мировая. Кому в 1914 году нужны дачи, когда непонятно, что будет завтра? Продажи рухнули. В 1913-м продали 14 участков, в 1914-м – всего пять. А банку-то платить надо. Вот она, ловушка.
И Вейнрауб принимает решение, которое, по сути, и определило судьбу всего этого места на сто лет вперед. Он плюет на уставы дачных поселков (никаких заводов и фабрик вблизи!) и продает землю английскому акционерному обществу «Бекос» под строительство… Казенного завода военных самоходов. Все. Точка невозврата пройдена. Вместо дачного покоя - гудки на смену.
Дальше больше. После революции приехал Орудийный завод. И началось то, что в документах сухо называют «муниципализацией», по факту – конфискация. Комиссии ходили и решали: барин ты или не барин? Если дом большой – отобрать. Из пятидесяти с лишним дач конфисковали 49. Сорок девять! Представляете этот масштаб? Бывших владельцев отселяли в Тайнинку, а в их дома заселяли уже совсем другую публику, например, архитектора Самойлова с семьей и соседями по семь человек на комнату, будущего ракетного главного инженера Спиридонова и прочий рабочий люд… Селяви. С жерновами истории не поспоришь.
Островки той жизни еще есть, буквально один-два деревянных дома, чудом уцелевших в тисках панелек..