sibiryakvstolice

Можно было бы ожидать, что столь заметный объект оставит след в городской памяти, но этого не произошло. Причин несколько. Во-первых, специфика учреждения. Проверочные лагеря НКВД не предназначались для широкой огласки. Их документы имели грифы «секретно» и «совершенно секретно», а многие материалы стали доступны исследователям только в последние десятилетия.

Во-вторых, военная повседневность города была настолько тяжела, что лагерь не выделялся как нечто исключительное. Люди жили в холодных домах, стояли в очередях за топливом, работали по 10-12 часов, участвовали в восстановлении разрушенных объектов. На фоне этих трудностей спецлагерь воспринимался как элемент большого механизма военного времени. В-третьих, после войны город стремительно менялся. Завод №88 развивался, строились новые корпуса, район превращался в центр будущей космической отрасли. Память о деревянных бараках казалась неуместной на фоне роста научного города.

Что осталось от лагеря сегодня? Физически – почти ничего. Территория перестроена, многие места застроены новыми зданиями. Единственный объект, упомянутый в документах, – «Первый магазин» на улице Гагарина – сохранился и сегодня служит своеобразным ориентиром. Он напоминает, что рядом когда-то проходила граница лагеря.

Но главное наследие - архивные документы. Фонды ЦГАМО, донесения, справки и письма руководителей позволяют буквально по крупицам восстановить историю лагеря №0303 и понять, как он был связан с судьбой города.

Зачем нам знать эту историю, спросите вы? Не для того, чтобы кого-то осудить или оправдать. А чтобы увидеть реальную, сложную, неоднозначную сторону жизни Подлипок в годы войны. За производственными рекордами и подвигом рабочих стояли судьбы людей, оказавшихся между фронтом, пленом и проверками. И часть этой истории - спецлагерь №0303. Он исчез с карты, но не должен исчезать из памяти. Ведь именно такие незаметные главы позволяют увидеть историю города живой, полной человеческих голосов и непростых решений.

Интересно, что в 1945 году у лагеря появилось сразу несколько отделений. Одно из них разместили прямо на территории завода №88: в двухэтажном кирпичном здании бывшего цеха. Его оборудовали вагонными двухъярусными нарами, а режим там был похож на основной. Еще одно отделение, третье, открыли при ЦАКБ (Центральном артиллерийском конструкторском бюро). Но существовало оно недолго и вскоре было закрыто. Точная локация не установлена, однако документы указывают расстояние - около полукилометра от Управления лагеря, что позволяет предполагать расположение также к югу от станции Подлипки.

К осени 1945 года в лагере оставалось 1367 человек, из них 902 - в основном отделении на улице Молотова (ныне Гагарина). Рабочий день сократился до восьми часов, и большинство заключенных трудилось на строительстве. Производство вооружений постепенно сворачивалось, а городу требовались силы для восстановления.

Примечательно, что к этому времени проблемы с одеждой были решены: лагерники получали сезонное обмундирование, а на складе имелся запас обуви. Это контрастировало с тяжелыми годами 1943-1944, когда зимой люди ходили в ветхой одежде.

Проверка СМЕРШ оставалась ключевой. Те, кто проходил ее успешно, могли быть отправлены в военкоматы (если речь шла об офицерах), либо передавались заводу №88 как вольнонаемные рабочие. Тех же, кто оставался под подозрением, могли передавать в другие лагеря для дальнейшего разбирательства…

Таким образом, лагерь становился своеобразным пунктом приема судеб: кто-то отсюда возвращался на фронт, кто-то - в промышленность, кто-то - в другие проверочные учреждения. В финальной заметке я расскажу о ликвидации спецлагеря №0303, судьбах его заключенных и о том, как память о нем сохранилась (или, скорее, не сохранилась) в истории города.

Охраняла лагерь 7-я рота 252-го полка конвойных войск НКВД. Посты выставляли круглосуточно, а вахтенные были вооружены винтовками, револьверами и ППШ.

Кто проходил проверку

Все заключенные, прежде всего, были военнослужащими, попавшими в плен или окружение. Проверка СМЕРШ была обязательной: только после нее человек мог быть признан чистым и направлен либо обратно в действующую часть, либо в промышленность. Командование лагеря получало указания: младших командиров и рядовых без разрешения Управления никуда не направлять, а офицеров отправлять в райвоенкоматы после проверки. Эти правила определяли судьбы людей, иногда на многие месяцы задерживая их в Подлипках.

Как работали и что получали

Рабочий день длился 11 часов: 8 обычных и 3 сверхурочных. Работали почти все: на станках, в ремонтных цехах, в литейке, на стройке. Кто не имел профессии, проходил ускоренное обучение. Завод требовал все больше рабочей силы, поэтому заключенных старались задействовать максимально эффективно.

Важно, что труд оплачивался. Правда, по разным ставкам. Так, слесари и токари получали в среднем 21 рубль в день, а рабочие УКСа (управления капитального строительства) – около 9. Стимул был: самые продуктивные становились «стахановцами». Им давали талоны на питание, премии и, главное, право жить в отдельном бараке с железными кроватями.

С чем были сложности

Зимой 1943–1944 годов лагерники отправлялись на работу почти так же одетыми, как пришли: в гражданских куртках, трофейных гимнастерках, без теплого белья, иногда без обуви. Завод не справлялся с обеспечением: в условиях всеобщего дефицита это было трудно.

Даже школы не всегда удавалось отапливать, что уж говорить о бараках лагеря. Завод мог привезти торф, но его катастрофически не хватало.

Главная городская баня на улице Ленина работала с перебоями: не хватало мыла, воды, персонала. Белье стирали плохо, а иногда и подменяли на ветхое - такая практика зафиксирована в документах.

Несмотря на все это, спецлагерь жил своей ритмичной жизнью: люди трудились в цехах, проходили проверки, надеялись вернуться на службу или хотя бы получить статус вольнонаемных рабочих.

В следующей заметке я расскажу о том, как менялся состав лагеря в 1944–1945 годах, какие люди попадали сюда после войны, как спецлагерь постепенно превращался в проверочно-фильтрационный, что происходило на территории Челюскинского леса, как менялась застройка. Последние новости об этом – в следующей заметке.

Война диктовала свои условия. Заводу №88 требовались тысячи рабочих рук. Сначала сюда направляли эвакуированных специалистов, мобилизованных жителей Средней Азии, местных жителей, но кадров катастрофически не хватало. Уже к началу 1943 года на предприятии трудилось 2400 человек, а через год и вовсе 6000. Архивные документы показывают, что значительную часть этого прироста обеспечили заключенные спецлагеря №0303.

Спецлагерь создали 12 июня 1943 года. Он подчинялся системе НКВД, которая занималась проверкой бывших советских военнослужащих, оказавшихся в немецком плену. Таких людей было много: по мере освобождения оккупированных территорий Красная армия находила как солдат, выживших в окружениях, так и тех, кто попал в плен и был возвращен в СССР. Их следовало проверить: не оказался ли кто-то из них завербованным агентом, не был ли связан с оккупационными властями.

Где находился спецлагерь

Архивная справка июля 1943 года позволяет точно определить место в Подлипках: современная улица Гагарина, неподалеку от завода и «Первого магазина». Если идти по улице сегодня, трудно поверить, что здесь стояли бараки, обтянутые колючей проволокой, и действовали посты охраны. Но документы подробно описывают территорию: с севера и юга – корпуса завода №88, вокруг жилые дома, чуть западнее – дорога на Москву.

Кто оказался здесь

Заключенные спецлагеря – это не уголовники, а бывшие солдаты и сержанты Красной армии, освобожденные из немецкого плена и ожидавшие проверки. Первые партии прибыли из Подольского спецлагеря №174, позже из Рязанского и Сталиногорского лагерей. Командование стремилось распределять людей по гражданским профессиям: слесарям давали слесарные станки, токарей отправляли в токарные цеха, остальных учили за несколько недель, а иногда ставили на черновые работы.

Но жизнь в лагере была суровой. Нары в два яруса, нехватка теплой одежды, проблемы с топливом – все это создавало тяжелые условия. И все же, несмотря на бытовые лишения, заключенные трудились по 11 часов в сутки, обеспечивая завод рабочей силой и пытаясь вернуть себе право на службу и нормальную жизнь.

В следующей заметке я расскажу, как жили люди за колючей проволокой спецлагеря №0303, какие у них были права, ограничения и как проходил процесс проверки через СМЕРШ.

Мне кажется, очень важно превратить эти места в музейные островки. Это позволило бы рассказать о первых дачниках, о приходе завода, о таких людях, как архитектор Самойлов и инженер Спиридонов. Ведь именно из этих историй складывается лицо города.

Когда гуляешь по Подлипкам и смотришь на старые дома, возникает ощущение, что город хранит в себе целую многослойную память. И, может быть, Челюскинский лес – один из тех символов, который связывает все эпохи воедино: от дачников начала века до инженеров космической эры.

Интересна и судьба дачи Шеффера Ивана Францевича. Этот дом сохранился дольше других и даже после революции служил жильем для заводских специалистов. Здесь одновременно жили архитектор завода Самойлов, семья Шеффера и несколько молодых рабочих. А позднее этот дом стал известен как «дача Спиридонова».

Сегодня в Королеве почти не осталось таких домов. Но если пройтись по старым улицам и присмотреться, можно увидеть деревянные строения, прячущиеся за современными фасадами. Они напоминают, что Подлипки были не только промышленной окраиной, но и местом, где когда-то мечтали о прогулках к реке и о летнем отдыхе в окружении природы. И где рядом шумел Челюскинский лес…

Жить постоянно в Подлипках могли только те, кто устроился на завод. Остальным предлагали переехать в Тайнинку. Так уютные дачные дома стали жильем для инженеров и рабочих, а тихие улицы – местом, где решались оборонные задачи страны.

Сегодня трудно сказать, что осталось бы от Подлипок без этого промышленного поворота. Может быть, это было бы просто продолжение цепочки дачных поселков вокруг Москвы. Но именно завод, а потом и новые научные центры придали этому месту особую судьбу. И все же, когда проходишь мимо старых деревянных домов или смотришь на Челюскинский лес, чувствуешь дыхание той первой дачной жизни, почти забытой, но оставившей след.