Ответ на пост «Драконы вымирающий вид»4
Эпилог, о котором молчат сказки
Первую неделю после битвы Генрих был героем. На вторую он понял, почему дракон при встрече не рычал, а смотрел на него с сочувствием и как-то обреченно подставлял шею под меч.
— Гена, — сказала принцесса, глядя на груду золота в пещере, — мне кажется, этот интерьер нас подавляет. И вообще, почему у дракона было пять спален, а у нас ни одной гардеробной? И почему от тебя пахнет горелой чешуей? Это не мужественно, это негигиенично.
Генрих вздохнул и пошел выбрасывать кости предыдущих рыцарей. Раньше это делал дракон — хвостом и за один раз. Теперь Генрих делал это веником, потому что «ты же не хочешь, чтобы я испортила маникюр об останки принца Эдуарда?».
Через месяц выяснилось, что дракон был идеальным сожителем. Он не спрашивал, почему Генрих задержался в кузнице, не требовал «эмоциональной близости» в три часа ночи и, что самое важное, не пытался пересадить боевого коня на безглютеновое сено.
Вечером Генрих сидел у входа в пещеру и грустно полировал шлем.
— Дорогой! — донеслось из глубины. — Почему ты сидишь там один? Тебе со мной скучно? И прибей уже, наконец, ту старую голову Горыныча в прихожей, она на меня смотрит... не так!
Генрих посмотрел на ржавое марево заката и прошептал:
— Эх, Серега... Ты не сокровища охранял. Ты был санитаром леса. Прости, брат, не разглядел я в тебе союзника.
Он медленно встал, зашел в пещеру и начал мечтать о том, чтобы где-нибудь в соседнем королевстве завелась хотя бы маленькая, пугливая гидра. Лишь бы у неё было три головы, и ни одна из них не спрашивала: «О чем ты сейчас думаешь?»