Ничья I.IХ Марьяна⁠⁠

Как приятно было торопить события и признаваться себе, что не просто безумно влюблена в этого прекрасного мальчика, но готова прожить с ним до самой старости. Тем более, что он с радостным рвением разделял мои надежды.

Мы сидели в комнате, залитой золотистым солнечным светом, пронизывающим пушистые листья герани и расчерчивающим тёмно-красный пол на чуть пылящиеся квадраты. На низком журнальном столике стояло три бокала с пенящимся пивом. Рядом со мной оживлённо жестикулировал мой золотой мальчик, как всегда рассказывая что-то интересное. Напротив прямо на полу сидел его суровый товарищ, как всегда молча. У меня немного кружилась голова от обилия золота, от выпитого алкоголя и тех минут любви, что мы с Дикки подарили друг другу не далее, чем полчаса назад. Мне было весело и хотелось разговорить этого сурового казаха, который, кажется, начал ненавидеть меня с первой нашей встречи, а может и до неё. Мне было необходимо, чтобы он полюбил меня, потому что без этого моя совершенная, абсолютная вселенская любовь не была полной.

Честно говоря, он мне нравился. Я не представляла, чтобы мы могли подружиться, но меня привлекала и завораживала его холодность, горделивость и вся эта энергетика, от него исходящая и заставляющая сомневаться в своей разумности и полноценности. Он был красив той безупречной красотой, которая бывает присуща лишь азиатам. Высокий, узкобёдрый и узкоплечий, с фарфоровой кожей и тонкими чертами лица, аккуратно подбритыми висками и зачёсанными волосами, которые даже на вид казались жёсткими, как лошадиная грива. Вся его речь состояла из колкостей и едких замечаний, так что Дикки даже не выдержал:

- Ты сегодня что-то слишком разошёлся. Слишком много яда, ты напугаешь Марьяну.

Амир только криво усмехнулся. А я и не думала пугаться. Меня забавляла его язвительность, разжигала интерес и всё большее восхищение. Я по-прежнему ни одной минуты не думала, что мы можем стать друзьями, да мне и не хотелось.

Дикки вышел в туалет, и я тут же задала Амиру главный вопрос:

- Ты меня ненавидишь?

Не знаю, что на меня нашло, обычно я была не столь прямолинейна, да и людей в неловкое положение ставить не любила. Это было первой мыслью. Потом я подумала, что с таким собеседником этот вопрос поставит в неловкое положение меня.

Он вскинул удивлённо брови, губы его дёрнулись в кособокой улыбочке.

- Нет. С чего ты взяла?

- С того. Смотришь на меня, как Ленин на буржуазию, и будто вечно ждёшь подвоха.

- Тебе кажется.

Конечно. Какого ответа я ожидала услышать? Конечно, он всё будет отрицать, усмехаться, выставляя меня глупышкой. И я снова, во второй раз за вечер, решила говорить начистоту. В конце концов, кому от этого будет хуже? Уж явно не мне – алкоголь в крови придавал смелости. И явно не Амиру – его, казалось, вообще ничего не может задеть или смутить.

- Амир. – он обратил на меня преувеличенно заинтересованный взгляд и склонил набок голову, замер, весь в ожидании. – Я понимаю тебя. Понимаю, что тобой движет, почему ты не хочешь меня признавать, почему я не нравлюсь тебе. Это ревность.

- Ревность? – нарочито внимательным, чуть удивлённым тоном переспросил он.

- Именно. Ведь вы с Дикки так близки… То есть, я хочу сказать, что вы давно дружите только вдвоём, и вряд ли между вами хоть ненадолго вклинивался кто-то третий. Тем более девушка. Ведь я права, Амир? Ты не считаешь, что отношения со мной могут быть для него так же важны, как и дружба с тобой?

- Что за глупости. – он поморщился, вытянул скрещенные в щиколотках ноги.

- Не глупости. Ты же сам знаешь, что это не глупости.

Похоже, я попала в цель. Он задумчиво смотрел сквозь меня, рассеянно и отрешённо, будто вспоминая что-то. Во мне колыхнулась нежность или жалость, что-то такое. Что-то, что заставило меня протянуть руку и коснуться его сухих, длинных пальцев.

- Амир. – он вздрогнул и сосредоточил взгляд на мне. – Не надо со мной воевать. Ты любишь его, я знаю. Но и я его люблю. Люблю и никогда не обижу. Поверь мне.

Мне показалось, что ещё мгновение, и он оттает, потеплеет его лицо, он ответит мне, как другу. Но в комнате появился Дикки, и Амир отдёрнул руку, отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. В глазах его мелькнула обида. Когда он повернулся к Дикки, то снова улыбался самой дружеской из всех своих высокомерных улыбочек.