Ничья I.I Амир⁠⁠

Я не знаю, как в его жизни появилась Марьяна. То есть, это случилось на той пьянке у Жоры, с которой я ушёл. Я, кажется, даже видел её там, хотя и не обращал особого внимания на девушек. Нет, не так: я не считал, что девушки, что присутствовали на пьянке у Жоры были достойны моего внимания. Да, мне стало скучно, и я ушёл. Особо никто не протестовал, ведь Дикки не пошёл со мной, а продолжил развлекаться. Помню, как привычно поморщился на его просьбу задержаться хотя бы до полуночи, похлопал его по плечу и сказал о том, что уже завтра к вечеру он снова будет валяться на полу в моей комнате, даже не успев соскучиться. А в нашу следующую встречу он был уже не один.

Да, на другой день в шестом часу, как я и предполагал, он ввалился ко мне и ошарашил, не тратя время на приветствие.

- Я встретил девушку.

И глаза его сияли. Именно эти сияющие глаза безумца меня и напугали. Не то, чтобы он никогда не делал подобных заявлений, но этот раз был особенным. Это было видно невооруженным взглядом, и это мне не нравилось.

Когда мы с Дикки стали учиться в одной школе, нам было по тринадцать. Тот возраст, когда, чтобы подружиться, надо завоевать уважение. И я научил Дикки курить. И пить дешёвое, воняющее спиртом, вино. Когда мама познакомилась с Дикки, она сказала мне:

- Держись его. С ним не заблудишься.

Бедная, глупая мама. Она не знала, что Дикки и сам блуждает во тьме.

Своё прозвище Дикки получил после того, как наши впечатлительные одноклассницы увидели небезызвестный фильм Энтони Мингеллы о легкомысленном сынке богача. Он и был сынком богача. Балованным, немного капризным, переменчивым. Дикки и внешне напоминал молодого Лоу: высокий, хорошо сложённый, с глазами цвета травы, с волосами цвета мёда. Всеобщий любимец и острослов, непостоянный, но добрый, нетерпеливый, но умный. Единственный человек, которого я считал равным себе. Дикки Гринлиф. Я был его Томом Рипли.

С самого начала он стал моим другом, моим единомышленником, братом, которого у меня никогда не было. Все дивились нашей дружбе: я – высокомерный нелюдим, умник и выскочка; и он – светлый и приветливый, как ясно солнышко. Признаю, изначально это была дружба по расчёту. Дикки действительно был полезным знакомством. Вывести на верную дорогу он, кутила и прожигатель жизни, конечно, не мог, но мне и не нужны были провожатые. Лишь связи, которые он мог мне дать. Конечно, я считал его слишком поверхностным и скучным. Его яркость ослепила меня, и пришлось немало терпеть его, прежде чем я увидел истиный свет его души.

И я полюбил его. Правда полюбил, без этого налёта голубизны, которую безусловно попытались навязать нам многие недалекие люди. Он стал моим братом, моим духовным товарищем, и разделиться уже не представлялось мне возможным. За последующие семь лет все настолько свыклись, что мы неразлучны, что приняли это, и даже перестали перемигиваться и отпускать сальные шуточки про педиков. А мы сами… Не боюсь обмануться, сказав, что сами мы стали считать себя чуть ли не сиамскими близнецами, которые срослись не телами, но душами.

И вот она. Марьяна. Чёрт возьми, её зовут Марьяна! Да даже если бы она и не пыталась отвоевать его сердце, даже тогда я бы не сказал, что она привлекательна. Во-первых, у неё слишком рыжие и слишком кудрявые волосы. Готов поспорить, она их красит. И даже могу сказать чем – хной. Если вы хоть раз в жизни сталкивались с этим способом изменения своего естественного облика, то наверняка запомнили специфичный запах сушёной травы, исходящий от этого зеленоватого порошка. Так вот, именно так пахли её волосы. А ещё эти волосы оставались на всех вещах, с которыми она имела дело. Когда Марьяна стала постоянной гостьей в моём логове, уборку пришлось делать чаще. А однажды произошла совсем уж непонятная вещь. Как-то к вечеру очень резко похолодало, и Дикки, одетый непрактично по-летнему, надел мой пиджак и пошёл гулять со своей ведьмой. В том, что она ведьма я убедился на следующий день, когда обнаружил длинный рыжий волос, завязанный вокруг верхней пуговицы моего пиджака. Это означает порчу или что-то такое.

Во-вторых, она из тех девушек, что мнят себя очень умными и не такими, как все. Она, знаете, читает «Субмарину» и «Хорошо быть тихоней», смотрит артхаусные фильмы и, наверняка, считает Ремарка величайшим писателем.

Пустая, пустая, пустая, пустая.