Неизвестные герои штурма Рейхстага
29 апреля 1945 года передовые батальоны 150-й и 171-й стрелковых дивизий под командованием капитана Неустроева и старшего лейтенанта Самсонова переправились через реку Шпрее, взяли здание швейцарского посольства и здание министерства внутренних дел («Дом Гимлера») и приступили к штурму Рейхстага.
30 апреля. Рахимжан Кошкарбаев и Григорий Булатов
На рассвете 30 апреля к штурму Рейхстага подготовились бойцы трех дивизий 3-й ударной армии. План штурма был таким: 150-я стрелковая дивизия во взаимодействии со 171-й штурмом овладевает Рейхстагом, а 207-я должна была уничтожить противника в театре Кроль-опера и выйти на южную окраину Тиргартена, где ей надлежало соединиться с частями 8-й гвардейской армии.
3-я ударная армия вообще не должна была штурмовать Рейхстаг — эта честь предназначалась другим частям. Но в хаосе уличных боев получилось так, что к мосту Мольтке вышла именно 3-я ударная. Но к Рейхстагу ее дивизии вышли после прорыва Зееловских высот и нескольких дней боев на берлинских улицах, так что личного состава любой едва хватало на полноценный батальон.
Сначала комбат Неустроев вообще Рейхстаг не узнал. Он принял за него большой дом, полуразрушенный и медленно дымящийся в хмурое апрельское небо Берлина. Комбат все утро провел, пытаясь прикинуть, как лучше к нему подобраться, минуя неказистое серое здание, из которого немцы простреливали всю площадь. Потом комбату объяснили, что это серое — Рейхстаг и есть.
— С группой разведчиков я выскочил из окна. Вскоре нам пришлось всем залечь. Начался сильный огонь. Возле меня остался один боец. Это был Григорий Булатов. Он все спрашивал: «Что мы будем делать, товарищ лейтенант?», — вспоминал Рахимжан Кошкарбаев.
И лейтенант придумал, что делать:
— «Давай поставим свои фамилии на флаге», — предложил я ему. И мы химическим карандашом, который у меня оказался в кармане, тут же под мостиком лежа, написали: «674 полк, 1 б-н». И вывели свои имена: «Л-т Кошкарбаев, кр-ц Булатов». Мы тут пролежали до темноты. Потом началась артподготовка, и с первыми же выстрелами ее мы подбежали к рейхстагу. Я поднял Булатова, придерживая его за ноги, и тут на высоте второго этажа установили флаг…
Это был первый красный флаг на Рейхстаге. Тут Кошкарбаев получил пулю в ногу и больше в штурме не участвовал. А Булатов потом сражался в самом здании, прикрывал Егорова и Кантария их пути к куполу. Оба были представлены командованием к званию Героя Советского Союза, обоим было отказано. Кошкарбаев, и Булатов получили по ордену Красного Знамени.
В 1999 году указом президента Казахстана Рахимжану Кошкарбаеву, после войны работавшего управляющим гостиницы «Алма-Ата» в казахской столице, была посмертно присвоена высшая степень отличия — звание «Народный Герой».
Судьба Григория Булатова сложилась трагично. Видимо, он тяжело переживал отказ в награждении, так что первые 20 лет после войны, работая на лесосплаве в городе Слободской Кировской области, скрывал свой подвиг. А потом вдруг резко изменил свое отношение, начал настаивать на уважении к своим заслугам, пробовал с помощью документов доказать свою важную роль в штурме Рейхстага. Односельчане Булатова подняли на смех. Знакомые дали ему прозвище Гришка-Рейхстаг, на улице за его спиной раздавались смешки и издевки. Когда Григорию все это окончательно осточертело, он повесился.
1 мая. Алексей Берест
В здании Рейхстага около пятисот отдельных помещений, и после того, как советские бойцы ворвались внутрь, бой не только не стих, а напротив, разгорелся с новой силой. Тем не менее, было принято установить Знамя Победы на куполе Рейхстага, хотя здание еще и не было взято до конца. Знаменосцев Егорова и Кантарию прикрывал замполит батальона лейтенант Алексей Берест и рота автоматчиков сержанта Ильи Сьянова.
Берест отличился и на следующий день — по сути, лично ему сдался гарнизон Рейхстага, или, точнее, его остатки ко 2 маю. Оба этажа уже были заняты советскими войсками, немцы держались в подвале, но было очевидно, что положение их безнадежно. Они запросили переговоров, но поставили условие — будут разговаривать только с советским офицером в ранге не ниже полковника. Никаких полковников в здании Рейхстага на тот момент не было, и не тащить же начальство через простреливаемую площадь, потому что немцам взбрела в голову такую блажь. С другой стороны, отказ от переговоров — лишние жертвы.
После войны Неустроев вспоминал: «Я искал выход из положения и кое-что придумал.
— Кузьма, зови сюда Береста.
Манера лейтенанта свободно, с достоинством держаться и соответствующий рост всегда придавали ему внушительный вид.
Оглядев еще раз с ног до головы нашего замполита, я подумал, что он вполне сойдет за полковника. Стоит лишь заменить лейтенантские погоны.
— Никогда не приходилось быть дипломатом? — спросил я его.
— На сцене? — задал он встречный вопрос, не понимая, о чем пойдет речь.
— На сей раз придется тебе быть дипломатом в жизни, да к тому же еще стать на время полковником: комплекция, так сказать, позволяет. Да и взгляд весьма основательный.
Алексей Прокопьевич очень удивился. Он с любопытством посмотрел на меня, ожидая объяснения.
Я открыл ему свой замысел.
— Раз надо, я готов идти, — ответил Берест».
Его переодели в кожаную куртку, нашли где-то перчатки, капитан Матвеев дал свою фуражку… Настоящий полковник! Правда, в рваных штанах — сказывались сутки ползания по битому кирпичу под обстрелом.
Переговоры замполит провел блестяще. Два настоящих немецких генерала не имели такой внушительный вид, как один этот фальшивый советский полковник в рваных штанах. На попытку немцев выторговать для себя условия сдачи "полковник" ответил, что поубивает тут всех, кто не сложит оружие здесь и сейчас. Немцы взяли час на поразмыслить, а потом сдались.
За исключительную отвагу и мужество, проявленную в боях, Берест был представлен к награждению Золотой Звездой Героя Советского Союза, но награждён был орденом Красного Знамени.
Алексей Прокопьевич отнесся к этому внешне спокойно. Он вообще был человеком спокойным, но в принципиальных вопросах абсолютно неуступчивым. Ему трудно пришлось в послевоенные годы, когда на первые роли в жизни вылезали те, кто отсиделся в тылу. Берест часто менял работу из-за конфликтов с начальством.
Петр Цуканов, бывший старшина милиции из села Покровское Ростовской области, вспоминал: «У нас сосед умер, Бересты в эту хатку и поселились, с детьми — четверо. Пол земляной, стены саманные, крыша камышовая. Оконца — у земли. Приехали — чемоданчик и узел с бельем. Ну, я мог выписывать в колхозе картофель, капусту, делились с ними. Его назначили заведующим райотделом кинофикации. Он меня иногда пригласит в кинобудку — выпьем, сидим, он рассказывал, как Рейхстаг брал, вроде даже и знамя водружал. А я и сам до Балатона дошел…
Я был начальником КПЗ. Однажды входит следователь прокуратуры: «Вот вам — человек, а вот — постановление на арест». Я глянул — сосед мой! «Алексей Прокопьич, что такое?» — «Да вот...» Обыскали его и — в камеру… Оказалось: из Ростова нагрянул ревизор. Тайно. В Синявке во время киносеанса выявил: народу в зале больше, чем проданных билетов. Заявился к Бересту. «Вы что же, за моей спиной? — возмутился Берест. — Да я бы сам помог вам». Ревизор держался нагло, ответил резкостью. Берест, вспылив, приподнял его за грудки и вышвырнул со второго этажа. Вместе с креслом. Сам же явился к начальнику милиции: «Я сейчас ревизора выбросил». — «Ну, выбросил и выбросил»…
За растрату 5 665 рублей уголовное дело возбудили против Береста и бухгалтера Мартынова. 14 апреля 1953 года районный суд приговорил Береста к стандартной сталинской «десятке».
С лесоповала пермских лагерей он писал жене: «Ты спрашиваешь, какой я здесь стал. Я стал очень спокойным. Чем страшнее, тем спокойнее я становлюсь».
После освобождения работал на черной работе — грузчиком, пескоструйщиком, завальщиком. После смены работал на стройке дома, в котором позднее получил квартиру. Официально этот способ получения жилья назывался тогда «горьковским». Неофициально — «кровавым», с намеком на кровавый пот.
Его дочь, Ирина Берест, вспоминала: «В шестидесятых годах несколько раз приезжал к нам Неустроев: «Что ж ты в коммуналке живешь, в таких скотских условиях?» Не то, чтобы с сожалением, а с каким-то чувством... Самодовольства, что ли: «У тебя что же, даже телефона нет?» А как выпьют, Неустроев снимает свою Золотую Звезду и протягивает отцу: «Леша — на, она — твоя». Отец отвечает: «Ну, хватит...» Отцу это было неприятно, больно. Он до конца жизни страдал. Когда по телевизору показывали военные праздники или парады, он его выключал».
3 ноября 1970 года Алексей Берест вел внука, пятилетнего Алешу, из детского сада. Было семь часов вечера, темно. На разъезде «Сельмаш» они переходили железнодорожные пути. Впереди шла женщина с девочкой. Подходила электричка, и огромная толпа людей кинулась к платформе. Кто-то толкнул девочку на рельсы, а по параллельному пути мчался скорый поезд «Москва—Баку»... Раздался многоголосый крик. Приближающуюся трагедию видели все. Под поезд за ребенком прыгнул только Алексей Берест.
«Накануне мама сказала отцу: «Ты мне почти никогда не дарил цветов». А он ответил: «На этот день рождения у тебя их будет много». У мамы день рождения 7 ноября, а накануне, 6-го, мы хоронили отца, и все комнаты были завалены цветами».
6 мая 2005 года указом президента Украины Алексею Бересту присвоено звание Героя Украины с удостаиванием ордена «Золотая Звезда».
Максим Кузнецов.
Фото:
1. Алексей Берест.
2. Штурмовавшая Рейхстаг разведгруппа лейтенанта Сорокина. Григория Булатова разведчики поставили на первый план, как самого отважного.
