Ив Монтан, "Солнцем полна голова". Моменты жизни. /20⁠⁠

Поездки, запись на плёнку, спектакли, концерты, работа, дни, крепкие и круглые дни, как шары в игре на биллиарде: они падают в лузы и исчезают там, и ты отмечаешь – пятьдесят очков, или сто, или пятьсот, или тысяча. Шары похожи друг на друга; если бы не было лузы, куда они проваливаются, то легко можно было бы представить себе, что это один и тот же день: сто – плоховато, пятьсот – хорошо, тысяча – прекрасно, пятьдесят – промах. Неудачных дней много, но это захватывающая штука, каким бы ни был счёт; и те, кто вынужден выйти из игры, уходят с сожалением. Это написано у них на лицах, это можно прочесть у них в глазах, они хотели бы играть вечно, даже если бы всегда выпадало только по пятьдесят очков…

Прошло два года после моего возвращения на сцену, а мои дни всё продолжали выпадать на удачные числа. Я могу признаться в этом без хвастовства, потому что для достижения успеха мало одного мастерства: нужно, чтобы тебе повезло. Запись на плёнку, радио, пластинки… Я снова пошёл в гору и видел плоды своего труда. Наконец, в 1951 году Клузо предложил мне сниматься в «Плате за страх».

Неудачный дебют в «Дверях ночи» не поссорил меня с кино. Я не только не испытывал перед ним страха, напротив, во мне жило смутное желание отыграться. Однако я решил больше не являться на площадку без должной подготовки.

Клузо подумал об этом раньше меня. Он заставил меня работать над текстами Жана Ануйля, подбирая те, которые совершенно не подходили к моей внешности, чтобы научить меня выражать всё только посредством голоса.

Это бесконечное повторение одних и тех же фраз, поначалу увлекательное, вскоре превратилось в утомительный труд. Я запирался в комнате и произносил свои тирады. У меня ничего не получалось. Я приходил в ярость. Я курил и бесился. Наконец, что-то сдвинулось с места, и слова потекли сами собой, как будто я действительно говорил таким языком. Я мог предстать перед Клузо с чистой совестью ученика, выучившего урок.