История последнего путешествия ( часть 4)⁠⁠

— Ты никуда не пойдешь на этом корабле.

Томб смотрела прямо в глаза. Не мигая. Твёрдо. Она, оказывается, всё это время стояла у меня за спиной. Не нравилось мне, когда она так смотрит. Не часто такое происходит. Первый раз я испытал тяжесть этого взгляда, когда встретил её в баре. Она влетела, распахнув двери, а я, делая непринуждённый вид, открыто улыбался и ждал, что она сейчас бросится мне на шею, убеждённая в том, что я Алекс. Её Алекс. Однако всё пошло совсем не так. Толкнув меня на стул и поставив на него ногу в армейском ботинке так, чтоб я не мог встать, Томб начала чётко и металлическим голосом гвоздить меня вопросами, которые меня просто обескуражили: город рождения, когда последний раз был в Никарагуа, сколько лет работаю в Интерполе, где и когда был завербован. Я пытался как-то вообще разрядить ситуацию, глупо улыбался и что-то пошутить, но под её натиском ни шутить, ни улыбаться не получалось. Вокруг нас бегал, стуча деревяшкой по полу, Буч и пытался как-то успокоить её, но она, видимо, была в состоянии самовзвода, накрутив его себе ещё по дороге в бар. В конце концов я понял, что выкручиваться бесполезно, и просто перестал реагировать на происходящее вокруг. Перестал улыбаться и смотрел прямо перед собой. Через какое-то время это подействовало. Томб выдохлась. «Молодая ещё», — подумал я. Допрос — дело системное, длительное и изнурительное. А ты выпалила весь запал на старте. Так тебя надолго не хватит. Значит, плотно с Интерполом не общалась. А так, напугал кто-то когда-то, вот и боится всего.

Потом выяснилось, что Томб, как все наивные дети, полагала, что их организация действительно полностью волонтёрская, на добровольных, так сказать, началах, на свой страх и риск едет в горячие точки и спасает людей. Святая простота… Вот на таких-то и ездят… Откровение ей пришло как раз в Никарагуа. На фоне боевых действий, в самом пекле, на линии огня, в группе деревень началась эпидемия. Вот там-то она вдруг и обратила внимание, что часть волонтёров, помимо выполнения своей святой обязанности, ещё и работала корректировщиками огня у одной из сторон конфликта. А по прилёту на базу им всем ещё пришлось много и долго писать «отчёты», в которых необходимо было точно описать характер ведения боевых действий, количество комбатантов как с одной стороны, так и с другой, и на контурной карте показать расположение блокпостов. Пункта в отчёте, учитывающего количество погибших и пострадавших гражданских лиц, не было…

Томб взбесилась до предела. Говорят, съездила какому-то генералу в морду… Оторвала погон… И вот обаятельные и улыбчивые сотрудники Интерпола потом спокойно и аргументированно рассказали ей, что такое «волонтёрские организации» типа её «Врачей планеты».

Как и все идеалисты, Томб никогда не задумывалась, на чьи деньги организуются все эти выезды по всему миру… Не насторожило её и то, что все транспортные самолёты, на которых они летали, — ВВС. А суммы на оборудование и медикаменты? А молниеносное оформление документов… «Вы думаете, на членские взносы?» — улыбаясь, спрашивали её особисты.

Все в её группе давно работали на разведку и Интерпол. Одна она, как почётный посол мира одной маленькой деревни в Африке, которая каким-то невероятным образом считалась независимым государством, еще не была завербована какой-нибудь службой. Боялись в лоб подходить.

Методика вкрадчивая — приходит такой наивный волонтёр-новичок с возвышенными идеями, убеждениями и идеалами. Весь просто рвётся спасти мир и человечество. «Молодец!» — говорят. «Вот на таких и держится человечество! Благодаря таким, как ты, мы еще остаёмся людьми и не превратились в зверей! Вот тебе бронежилет…»

После второго, максимум третьего вылета взор меняется. У брюнетов появляются седые волосинки, и у всех, независимо от цвета волос и кожи, появляется один вопрос: «Почему?» Почему такое допускают развитые страны мира и куча международных организаций? И самое главное — почему все возможные организации и разведки мира контролируют эти процессы и не вмешиваются на ранней стадии? Зачем тогда все эти «Врачи планеты»? Зачем прилетают волонтёры, когда спасать по большому счёту уже некого? И как выяснилось, прилетают-то не совсем спасать! Первая задача — сбор разведданных!

И вкрадчивые люди очень просто объясняют: «А вот вы, такие целеустремлённые и правильные, для этого и существуете». И вы уже потом спасаете кого можно и помогаете нам локализовать конфликт путём банального сбора разведданных и передачи военным. А уже они разберутся. А до этого — извините… Слишком много разных интересов разных государств уже сошлось в этой конкретной точке планеты. Нельзя сразу вот так вот взять и пресечь действия именно вот этих боевиков. А вдруг они правы? А вдруг это народно-освободительные силы и борются с многолетним угнетением вот того ма-а-аленького народа вот этим огро-о-омным государством? И разводят перед собой руки, как рыбаки, показывая, какое большое государство хочет слопать маленький, но гордый народ. Все волонтёры, с которыми проводятся такие беседы, рано или поздно соглашаются и с доводами улыбчивых людей в штатском, подписывают что-то и становятся официальными разведчиками, сами не знают какой стороны и с какой целью, но под очень благовидным предлогом и с красными крестами на синих комбинезонах парамедиков.

Все. Но не Томб. Томб свято верила, что войны начинаются не сами по себе. Не может гора в одной стране поссориться с горой в другой. Конфликты начинают люди. Она видела, как быстро гасятся конфликты между деревнями с разным вероисповеданием в той же Африке. Быстро и эффективно. Советом старейшин. Никто из здравомыслящих людей не хочет доводить конфликт до боевых действий. Горячие головы молодёжи, жаждущей драки, гасят холодным душем свои же пожилые авторитеты. Они знают, чем это может закончиться. Они проходили. И вот только когда появляются «международные организации» с очень благовидными целями, вот тогда почему-то начинается война. И начинают её вот эти вот «улыбчивые в штатском». А потом доходит до того, что без бравых откормленных международных сил никак не обойтись. И понеслась…

На этот раз Томб никому не оторвала погоны. Чётко и внятно сказала, что у «Врачей» есть устав организации, и она, как руководитель аж нескольких групп и к тому же посол мира, будет действовать только в рамках устава. А все ваши улыбчивые пусть катятся к черту. И если еще хоть одного корректировщика увидит у себя в группе, то получите развёрнутый доклад в Лигу Наций об использовании гуманитарных миссий в военных целях. Всё!

Тогда более бывалые «Врачи» покачали головами и посоветовали Томб теперь быть на стороже. Может, до откровенных выпадов и не дойдёт (слишком заметная фигура), но вот не мытьём, так катаньем будут пробовать. Скорей всего, через родных и близких. «Нет у меня ни родных, ни близких!» — кричала Томб. «Один близкий — неродной отец! Так он сам кого хочешь попробует! Только суньтесь к нему в бар! Сразу узнаете, что такое „абордаж по-мадагаскарски“!»

— «Ну, если нет родных», — продолжили «бывалые», — то ЭТИ могут и найти…

И тут из ниоткуда возвращается АЛЕКС! Реакцию Томб легко было предугадать…

Как и положено женщинам, вспышка гнева и энергии быстро посадила заряд нервов, и теперь хрупкая нервная система женщины пошла в защиту — она заревела. Убрала ногу со стула, закрыла руками лицо и заревела, сильно дрожа, стоя посреди бара. Буч обнял её и что-то зашептал на ухо. Я встал со стула. Подошел к барной стойке. Взял сигарету. Закурил. Буч уже подвёл Томб и быстренько забежал за стойку. Достал какой-то местный самогон. Кокосовый. Ходили слухи, что лучше этого самогона успокоительного в мире нет. Налил Томб, мне и, немного подумав, себе.

Я начал рассказывать свою историю. Томб слушала. Сначала не поворачиваясь, глядя в столешницу, потом вытерла слёзы. Потом глянула исподлобья на меня, пододвинула поближе барный стул и уже слушала не отрываясь и глядя только на меня.

К концу дня мы сильно успокоились благодаря кокосовому лекарству и подружились. Она, конечно, долго ещё разглядывала меня украдкой со всех сторон, но потом привыкла. И так я начал со временем превращаться из «Алекса из-за моря» в её Алекса.

Вот и сейчас я вдруг подумал, что лучше мне помолчать и подождать, когда у Томб кончится запал. Но не тут-то было…

— Ты думаешь, я дурочка, да? Ты всегда держал меня за глупенькую! Я что, по-твоему, совсем ребенок? Думаешь, не понимаю, почему на судне, да еще по военному фрахту — алкоголь? На Мадеру заходили? Так ты сказал, Буч?

Буч тихонько, «по-крабьи», пятился в сторону подсобки, но вопрос догнал его почти у самой занавески.

— Кажется, да… — промямлил он и юркнул за занавеску в темноту подсобки.
— Красное вино, да? — Томб уже кричала ему вслед. — Думаете, я не понимаю? Алекс! Ты же прекрасно всё понял! На борту радиация! Буч! Что везёт это судно?! Отвечай!

Из подсобки послышалось какое-то бубнение, потом глухой стук чего-то глиняного, упавшего на деревянный пол, а потом шуршание бумаги — и всё стихло.

— Томб, послушай, я действительно первый раз слышу про это судно. Ну хочешь, поклянусь! Я понятия не имею, куда оно идет и зачем.
— Алекс! Сашка… — вдруг перешла на мою родную речь Томб. — Ты, может, и не знал про судно. Но ты уже всё понял. И, мало того, ты уже решил! А как же я?! Ты ни о ком не думаешь. Тебе даже не важно моё мнение! Подожди… А как же Маша? Постой, ты что, специально отправил её в пажеский корпус проведать сына? Чтобы не помешала уйти в плавание?

Жена действительно пару дней назад вдруг решила съездить в центр проведать малого. Мы решили всё-таки отдать его в военно-морскую школу. На подготовительный, пажеский. Тут всё равно всё завязано на море в том или ином контексте, так пусть лучше по военной линии. Дисциплина не помешает. Первый курс проучился нормально, нареканий и вызовов в школу не было. И вот начался второй, но всё как-то подозрительно тихо. Зная малого… Жена даже пошутила перед отъездом, что вестей из школы нет, вероятно, потому, что и школы уже нет… взорвал её малой или еще чего…

— Нет, Маша сама засобиралась. Я и тут ни при чём.
— Ты всегда не при чём… — Томб вдруг успокоилась. Сняла бандану, повязала на шею и уселась рядом со мной за стойку. Из-за занавески подсобки тихонько вышел подглядывавший всё это время Буч.
— Томб, дочка, ну что тут такого? Ну сходит Алекс в поход. Вернётся. Глядишь, еще и медаль какую-нибудь очень важную получит. Вот рассказов-то потом будет! У меня от посетителей отбоя не будет совсем! — Буч заискивающе улыбался, ища глазами взгляд Томб. — Делов-то… Туда и обратно. Раз-два — и всё…
— Куда «туда», Буч? Куда? Когда вернётся? И вернётся ли… Алекс… Я не хочу тебя ОПЯТЬ потерять…
— Ну, на этот счёт просто не беспокойся. Я такой «фрукт», который не тонет. Ты же знаешь.
— Алекс тоже был уверен, что с ним ничего не случится…

Я промолчал. Сказать было нечего.

— «Когда приходит судно?» — Я повернулся к Бучу.
— Так это… Как бы… Сегодня в полночь. Остановка на рейде без захода в порт. Стоянка 20 минут. Добираться до них придётся на лодке.
— Я так понимаю, история с болезнью радиста — для затравки? Чтобы разговор начать?

Буч потупил взор…

— «Тропическая лихорадка»… — передразнил его я. — С таким плотным обеспечением, что дело дошло даже до блокираторов стронция в крови в виде вина, и кто-то вдруг «заболел»?
— Буч...
— ...
— Бу-у-уч.

Он поднял глаза и как-то сразу осунулся и даже немного покраснел.

— Дружище… Скажи честно. Корабль заходит в порт сугубо из-за меня?
— Да.
— Не представлял, что я настолько важная персона, что такой рейс изменит график и зайдёт в порт не по назначению.
— «Не изменит он график, Алекс». — Буч выглядел совсем как провинившийся ребенок. — «Он заходит в порт сугубо за тобой. Ты в списке команды был ещё до того, как он вышел из порта приписки…»
— Вот это поворот…

Даже у Томб глаза округлились от удивления.

— Откуда, Буч? Откуда кто-то узнал, что я здесь, да ещё и вписал меня в список команды до формирования маршрута?! Что происходит, Буч?
— Алекс. Я не могу тебе сказать, не потому что… Я не знаю всех нюансов... Я вообще сам был удивлён, когда ко мне приехал старый приятель и начал про тебя расспрашивать. Я зазывал его лет десять, он всё занят был в адмиралтействе… А тут вдруг — раз! И вот он… И всё про тебя да про тебя... Очень интересовали точные даты твоего появления на острове, вступления в должность смотрителя…

Буч вдруг весь как-то собрался, вдавил, по-боксёрски, голову в плечи и, нагнувшись через барную стойку ко мне прямо к лицу, громко зашептал:

— Алекс, дружище, со мной или без меня, они бы всё равно тебя забрали… Они только ждали, чтобы семья твоя приехала и ты с ними пожил немного. Говорят, мотивация нужна железная, и только так ты точно будешь готов к выполнению задания. Какого-то. Я не знаю какого. Алекс! У них на тебя всё! Вообще всё! У него какая-то разворачивающаяся такая пластина с таблицей и графиками. Там всё светится. Ты уже пунктиром пошёл. Говорят, скоро погаснешь и всё — каюк! Не комплект какой-то… Я ничего не знаю, дружище. Подписал кучу бумаг о неразглашении. Но от тебя у меня нет секретов. Говорят, что это очень важно. Там, на борту, все такие, как ты….

Буч вдруг сам себе резко закрыл рот рукой и так и остался, глядя на меня выпученными глазами и не дыша. Видно, даже рассказав всё, что мог, он сболтнул что-то лишнее.

Я посмотрел на Томб… Глаза красные от слёз. Всё лицо заплаканное. Она всхлипывала.

— Ты не вернёшься!!! Я знаю! Я чувствую!!! Так же было и тогда!!! Ты не вернёшься…

Я посмотрел на часы. Десять вечера. Точка принятия решения. Хотя, какая точка. Решение уже принято. Действительно, засиделся я на этом острове. Уж очень как-то на нём хорошо… Не бывает так. Что-то тут не так. Надо идти… Чтобы выяснить. Или не выяснить… В общем, в любом случае планеты сошлись. НАДО. И ВСЁ. ТОЧКА.

— Буч, лодка у тебя далеко?

(Продолжение следует)