«Искусство это несерьёзно»
Эйнштейн ходил по кабинету из угла в угол. В руках он держал скрипку и смычок. Эйнштейн был неплохой музыкант и в детстве мечтал о музыкальной карьере. Но, повзрослев, выбрал науку: «Искусство это несерьёзно. То ли дело наука!».
И правда, Эйнштейн стал большим, серьёзным учёным. Его Теория относительности покорила мир. Эйнштейн купался в лучах славы…
Но это продолжалось недолго. Вскоре выяснилось, что Теория относительности не работает на квантовом уровне. Новоиспечённая теория поля не хотела дружить с его теорией. И это Эйнштейна сильно раздражало. Эйнштейн критиковал принцип неопределённости. «Бог не играет в кости!» – писал он Нильсу Бору. На что Бор с юмором отвечал: «Дорогой Альберт! Не учите Бога, что ему делать!»
В конце концов, под давлением фактов Эйнштейн был вынужден признать квантовую теорию поля. Теория относительности, которую он считал вершиной, оказалась лишь вехой в познании Вселенной.
Эйнштейн любил играть Моцарта и Баха, но в этот вечер он играл, как Шерлок Холмс. Скрипка то выла, как зверь, то плакала, как ребёнок. Каскады диссонансов и анотальных звуков сотрясали воздух. Слушать этот хаос было невозможно.
«Должна быть Теория Всего!» – Эйнштейн размышлял, терзая скрипку. Теория, которая объединила бы другие теории. Единая теория, определяющая все законы Вселенной, над которой он так много в последние годы работал.
Эйнштейн посмотрел по углам кабинета: «В этом углу – теория Ньютона. В этом углу – квантовая теория, будь она неладна. В этом углу – моя теория. Прям куб теорий какой-то… И как же в этот куб вместить целую Вселенную?»
Учёный представил, как огромная Вселенная вмещается в такой маленький куб. Как волны мироздания из бесчисленных звёзд и галактик с невероятной скоростью сжимаются в секунды…
Эйнштейн иронично хмыкнул. И тут его пальцы, подобно перу сейсмографа, то медленно, то ускоряясь, сыграли четыре серии по шесть звуков. Смычок соединил ноты в единое целое.
«Ух ты! Мелодия получилась! Ай да я! Ай да Эйнштейн!» – с удивлением воскликнул Эйнштейн и впервые за вечер улыбнулся.
«А что, если… теория музыки… это и есть Теория Всего?» – учёный опешил от столь неожиданного озарения, но через несколько минут, после глубоких раздумий, разразился беззвучным смехом: «Ну вы, батенька… ха-ха… и фантазёр. Надо же такое придумать!»
Подтрунивая над собой, Эйнштейн хотел повторить мелодию, но с ужасом понял, что забыл записать ноты. И как не пытался, так и не смог вспомнить. Крутил-вертел и так и этак. Вроде тональность была До мажор. Но мелодия забылась.
Вскоре Эйнштейн оставил попытки. Его дело – наука. Искусство это несерьёзно.
Из рассказа "Мажорная мелодия".