Родился на улице Герцена, в гастрономе номер двадцать два. Известный экономист, по призванию своему — библиотекарь. В народе — колхозник. В магазине — продавец. В экономике, так сказать, необходим. Это, так сказать, система… э-э-э… в составе ста двадцати единиц. Фотографируете Мурманский полуостров и получаете «Те-ле-фун-кен». И бухгалтер работает по другой линии — по линии библиотекаря. Потому что не воздух будет, академик будет! Ну вот можно сфотографировать Мурманский полуостров. Можно стать воздушным асом. Можно стать воздушной планетой. И будешь уверен, что эту планету примут по учебнику. Значит, на пользу физике пойдёт одна планета. Величина, оторванная в область дипломатии, даёт свои колебания на всю дипломатию. А Илья Муромец даёт колебания только на семью на свою. Спичка в библиотеке работает. В кинохронику ходят и зажигают в кинохронике большой лист. В библиотеке маленький лист разжигают. Огонь… э-э-э… будет вырабатываться гораздо легче, чем учебник крепкий. А крепкий учебник будет весомее, чем гастроном на улице Герцена. А на улице Герцена будет расщеплённый учебник. Тогда учебник будет проходить через улицу Герцена, через гастроном номер двадцать два, и замещаться там по формуле экономического единства. Вот в магазине двадцать два она может расщепиться, экономика! На экономистов, на диспетчеров, на продавцов, на культуру торговли… Так что, в эту сторону двинется вся экономика. Библиотека двинется в сторону ста двадцати единиц, которые будут… э-э-э… предмет укладывать на предмет. Сто двадцать единиц — предмет физика. Электрическая лампочка горит от ста двадцати кирпичей, потому что структура, так сказать, похожа у неё на кирпич. Илья Муромец работает на стадионе «Динамо». Илья Муромец работает у себя дома. Вот конкретная дипломатия! Открытая дипломатия — то же самое. Ну, берём телевизор, вставляем в Мурманский полуостров, накручиваем там… э-э-э… всё время чёрный хлеб… Так что же, будет Муромец, что ли, вырастать? Илья Муромец, что ли, будет вырастать из этого?

Водитель маршрутки нервно выкручивал руль влево.
Мы обогнали белую иномарку, внутри которой педалил мужчина.

Ну что за тошнотворные стереотипы.

Если женщина за рулём, значит блондинка. Если блондинка, то глупая. Рожать второго легче. А третий, видимо, сам домой из роддома приходит.
Помню, когда работала с людьми в офисе и поставила стойку «обед», одна тётя так изумилась:
– Вы ещё обедаете?

Я опешила ещё больше.

Можно, конечно, пустить глюкозу по вене, но не люблю уколы. Поэтому простите, злая милая женщина, котлета и макароны по пищеводу.

Врачи болеют. Тоже удивительная вещь. Как смеют вообще! А фото учителей на отдыхе.
Педагог со стаканом яблочного сока на берегу ручья – насильник детской психики. В бокале вино, не иначе!

– В ссылку! Из вина обратно делать виноград, – орут трезвенники.
Ведь препод по истории в свободное время нитками мулине вышивает карту Византийской империи. И пьёт из глиняной чаши отвар полбы с овсом. 

Однажды меня спросили, почему я не ем восьмую булочку с изюмом.
– Чтобы не стать булочкой, – отвечаю я, швыркая кофеём.

В глазах собеседника три стадии принятия: пауза, замешательство... Ну, давай, жги.
... И вопрос!
Тебе заняться нечем? Зачем?
Это самые популярные.
Видимо, меньше жрать надо тогда, когда заходишь в лифт, и кабина просит выйти двум вошедшим следом.
А кроме тебя никого нет. 

Порой вопросы выбивают стельки из кроссовок.
Сидишь такой в компании за столом, а в стакане морс.
- Ты что, не пьёшь?

Хуже первого восклицательного знака может быть только «а почему?»

И наливают градусы, протягивая на закусь ложку майонеза.
– С банки майонеза ничего не будет!
Да давайте и банку съем, в ней меньше всего калорий.

Почему не замужем?
Почему развелась? Почему не вышла второй раз? И не развелась снова. 
Два мальчика. Надо девочку. Две девочки. Надо мальчика. Мальчик и девочка. Надо третьего. Трое? Куда рожаешь? А почему нет детей?

Какого фейхоа?
Хочется спросить в ответ на бестактность.

Но лично меня интересует другой вопрос: почему йод внесён в периодическую таблицу Менделеева, а зелёнка нет?