Синдром утенка и Doom
Америку я не открыл, но хочу поделиться. Поигрался в GZDoom, выставил tonemap — palette, sector light mode — dark и накатил пачку шейдеров ReShade. Результат меня сильно впечатлил — экран выдал настолько суровую, осязаемую аутентичность, в голове щелкнуло: «Именно так эта игра и выглядела, когда я увидел её впервые».
В 90-х на пузатых ЭЛТ-мониторах картинка никогда не состояла из четких квадратных пикселей, как сейчас на ЖК-экранах. Шейдер CRT нужен не просто ради "графона", он возвращает физику старых кинескопов, которая и создавала объем. Без CRT-фильтра на ЖК-панели игра рассыпается на стерильный кафель. Шейдер же склеивает пиксели обратно в ту самую аналоговую, «густую» картинку
Вот как эти шейдеры обманывают наше восприятие пространства и вытаскивают плоские спрайты наружу:
quint_bloom.fx — физически отделяет объекты от фона. Вспышки выстрелов, плазма и пасти монстров начинают «светиться» во тьме, визуально выпрыгивая на передний план. Работает в связке с брайтмапами, отлично сочетается с динлайтами проджектайлов в темных тоннелях.
vignette.fx + dark mode — работают как рамка глубины. Затемнение краев экрана и углов секторов создает эффект туннеля.
filmicpass.fx — искажает цветопередачу и углубляет тени. Затемненные участки визуально проваливаются назад, а светлые выходят вперед, создавая рельеф на плоских стенах.
retrocrt.fx — накладывает маску люминофора и сканлайны. Он дробит сплошной цвет на сетку из светящихся точек и темных зазоров. Мозг считывает эту аналоговую фактуру как реальную поверхность, придавая плоским стенам плотность и глубину.
adaptivesharpen.fx + filmgrain2.fx — добавляют текстурам полутона. Резкость и зерно накладывают поверх картинки еще один микро-рисунок. Он убирает стерильную гладкость и создает иллюзию сложной, шероховатой поверхности там, где на самом деле плоская текстура.
Современные технологии воссоздали не реальную графику 1993 года, а воспоминания, где DOOM казался невероятно живым и объемным. Меня прибило к экрану, не оторвать. Может кому еще зайдет - не один же я его тридцать лет гоняю.