ВДОХНОВИТЕЛЬ⁠⁠

Мастер долго крутил в руках отломанный подлокотник винтажной дормезю, обитой чем-то пятнистым из семейства кошачьих.

– Приделать выйдет где-то тыщ семь-восемь. – задумчиво произнёс мастер, осматривая квартиру повышенной приличности. Глянул на потолок, оценил лепнину, чертыхнулся про себя, что стареет. – Это только работа. Плюс материалы… Одиннадцать. Пятьсот.

– Вы – мой спаситель! – радостно всплеснув худыми руками, воскликнул стилист Роберт Лурье (вообще-то по паспорту он был Славик Давикоза, но какой адекватный человек сунется на укладку за 15 тыщ к Давикозе?!) – Но мне нужен будет чек.

– С этим беда. Бланки закончились.

– В 11 утра?!

– Мы солидная группа компаний – первые в поисковике «Яндекса», как только «меб…» начинаешь набирать. Заказы так и прут. Я напишу вам на бумажке. – ответствовал мастер, демонстративно помахивая блокнотом с логотипом «ДокторМеб».

– Нет-нет-нет! Это совершенно импосибл! – сквозь манерность Лурье проступили грозно-истеричные нотки. Память о смерти отремонтированного фена была ещё слишком жива. – Без чека никакой оплаты! Или я сорву с цепи своих адвокатов! Ну, как только они закончат знаменитое «Феновое дело», которое гремит по всем московским судам!

– Ваше право. Тогда я ухожу бля. – неподдельно обиделся мастер. К блокноту с логотипом «ДокторМеб» он прицепил авторучку с логотипом «ДокторМеб», засунул в нагрудный карман новенького синего комбинезона с логотипом «ДокторМеб», схватил сумку с логотипом «ДокторМеб» и, шурша бахилами, улизнул в головной офис, окруженный флагами с логотипом «ДокторМеб».

Лурье скуксился. Подлокотник в виде золочёной виноградной лозы был для стилиста архиважен. По вечерам он ложился на дормезю и, выстукивая на ягодах увертюру из «Вильгельма Теля», нирванно пялился на лепного потолочного Сатира. Так к нему приходили идеи. А сегодня вечером к нему записана Лучистая. Хочет «няшно» выглядеть на презентации своего нового альбома «Навзрыд». И как её «обняшить» без подлокотника, спрашивается?!

– ****ь мою бывшую, вот это хоро-о-о-о-омы! – чей-то прокуренный голос прервал стилистово куксенье. Лурье обернулся: невысокий усатый мужичок в клетчатой фланели, заправленной в трёхполосные спортивные штаны, глазел по сторонам, выпятив нижнюю губу и одобрительно кивая.

– Вы кто такое, мужчина?!

– Я-то? Серёга. – мужичок, приветственно протянул мозолистую руку, но Лурье отпрянул от него. Рука была слишком большая для безболезненного рукопожатия. Да и тянуло от Серёги примерно десятью Серёгами.

– А можно поточнее?

– Ну, я твой муз.

– Это совершенно импосибл! Моя муза не может выглядеть как фермер и пахнуть ипподромом! У неё должны быть золотые ножницы, какой-нибудь коралловый гребень и смоки айз, а источаемый аромат…

– Да-да, всё верно. Но я не стилираст. Я муз вбивания гвоздей. Ну и там шлифовка паркета, чутка отделочные – в общем так, по мелочи.

– Но мне такой не нужен!

– Как это. Надо же подлокотник к кушетке прихуярить.

– Это не кушетка, крепостной! Это дормезю!

– Кушетка и есть. На таких обычно шизоиды лежат и мозгоправам свои ****утые сны рассказывают. Ну чо? Приебашишь подлокотник-то, или так и будем стоять, о дормезю теоретизировать?

– Я-я-я-я?! При… подлокотник?! Слушай, старичок! Посмотри на мои руки. Это руки Бога, понимаешь? Они стригут волосы. Потом бабло. Бабло, которого хватает, чтобы купить дормезю лимитированной коллекции «Морелло Джанпаоло»! И заплатить плебсу за низкоквалифицированную работёнку!

– О-о-о-о. – уважительно протянул Серёга и заиграл пальцами в чёрных носках, оттеняющих синь резиновых сланцев (концентрация Серёг в воздухе существенно повысилась). – Прекрасный афоризм. Надо будет выбить его на стене очень золотыми буквами.

– Это сарказм?

– Он.

– Пшёл вон, подонок, ты меня утомил! – Лурье нетерпеливо замахал ручками. – Кыш, крестьянин! Кыш!

– Ну… как хотишь. – пожал муз плечами и ушёл в стену.

– Мужлан! – бросил ему в спину Лурье. Сжёг 19 ароматных палочек, выпил «Персена» и связался с самими «Морелло Джанпаоло», позвонив на горячую линию «8-800-что-то-там». После 11 минут великого Штрауса ему ответил чарующий женский голос и быстро проникся подлокотниковой проблемой. Стилисту Лурье как обладателю Жемчужной карты и членства в «Породистом Клубе Святого Морелло» было обещано всяческое содействие: итальянские специалисты уже выдвинулись к нему, чтобы забрать дормезю на тосканскую фабрику, где сам Мастер Джанпаоло проведёт тщательный осмотр, выберет в роще лучшее дерево и изготовит новый подлокотник, призвав в натурщицы самую красивую лозу из своего виноградника.

– А чек дадите? – затаив дыхание, уточнил Лурье.

– О, не сомневайтесь, и далеко не один. И через 8 месяцев вы получите обратно своё совершенство. Чао!

Это был нокаут. Лучистая приедет в студию через три часа, но идеи не будет. Она заистерит, о чём накалякает в своём «Инстаграме». Её перепостит Лаура Ню. А её – Свят Нитро. И инстаграмный ком в миг перешибёт хребет его кропотливо выстроенной карьеры…

– …Может, всё-таки сами ***нём, командир? – вкрадчиво произнёс Серёга, появившись на резном пуфике.

– Чтобы я? Гвоздём?! В Джанпаоло?! Исключено… Тоже мне придумал.

– Слушай, мы, музы, не появляемся просто так. Не бывает такого – мол, шёл босой мужик в сельпо, ррраз! – и давай «Каренину» наяривать. Он сперва это задумывает. Сначала появляются у него кой-какие мыслишки на сей счёт, понимаешь? Он их отгоняет, мол, ерундистика какая-то, а они всё равно лезут. Вот только тогда мы и приходим. Вроде как подталкиваем. Так работает Система. Если я тута, значит, у тебя мысля о починке проскользнула.

– Но я не умею!!! Это бред! Импосибл!

– А, ну лады. Я уже вижу пост Лучистой с десятью рассерженными эмодзи. Покеда.

– Стой!… Я… там от бывших хозяев вроде остался ящичек, на нём написано «Инструменты». Нужны же инструменты?

– Они пригодятся, да. Тащи!

…Сидя на пушистом ковролине перед старым ящиком, Лурье искал что-то, что муз обозвал странным неоднозначным словом «молоток».

– Это он, Серж?

– Нет, это пассатижи. И не называй меня Серж, лады?

– Окей… Это?

– Горячо. Это гвоздь, он нам понадобится. А молоток рядом с шуруповёр… Короче, вот он.

– Так бы и сказал – штучка, которой стучит невропатолог по коленкам! Что теперь?

– Теперь надо выпить.

– У меня есть вино.

– Не, я не запиваю.

– Тогда ничего…

– Можно кофейку.

– Это пожалуйста. Маккиато, латте, раф с маршмеллоу?

– Бляяяяяя. Хотя бы чаёк заваришь?

– Легко, бро! Да Хун Пао, Женьшеневый улун, Лапачо…

– Всё-всё, я понял. В принципе, можно и на сухую. Бери подлокотник и приставляй к кушетке.

– Так.

– Теперь приставляй гвоздь.

– Готово.

– Вряд ли он хорошо зайдёт шляпкой. Переверни его. Ага. Теперь вбивай.

Лурье размахнулся и, зажмурившись, ударил по гвоздю. Серёга вздохнул и выудил гвоздь из белоснежных зарослей ковролина:

– Знаешь, если бы Ахиллес так ****ил Гектора, Троя процветала бы до сих пор, и уже была бы ядерной державой.

– Но я же бил…

– Именно. А надо ***нуть.

– Я не понимаю…

– Думай как гвоздь.

– А как думает гвоздь?

– Ему очень грустно. Только представь – миллионы лет он лежал железной рудой в центре огромной горы. Затем плескался в бушующем огне мартеновских печей. Всё указывало на его великое предназначение. Будто его готовили для чего-то ****ец грандиозного. Но потом наступило бесконечное разочарование: вместо избранности, масштабности, События – многолетнее заточение в компании изоленты и китайских пассатиж.

Лурье посмотрел на гвоздь – тот плаксиво замерцал шляпкой.

– Помоги ему. – продолжал Серёга. – он мечтает победить хотя бы дерево. Почувствуй его силу.

– Ссссииииилу…

– Нет-нет-нет, не надо этого сахарного придыхания, просто «силу», хорошо? В общем, ***рь, Славик.

Лурье мысленно включил в голове саундтрек из «Гладиатора» и влупил по гвоздю что есть мочи…

– …АААААА!!!!! Мой палец!… – заскакал стилист, выронив молоток. – Какая же жуткая боль!..

– Так! – затараторил Серёга и заплясал вокруг него. – Заебись! Не держи в себе, не держи в себе! Ты не интервью даёшь! Слова из сердца должны выходить, из души!

– БЛЯТЬ ****ЕЕЕЕЕЕЕЦ БЛЯЯЯЯЯЯ!!!!!!!!!!!!!!!

– Вот! Вот! Молодчина, Славик!

– Звони в «скорую»!!

– Не надо никакой «скорой», просто подуй на него и всё. Вот таааак, легче?

– Да..

– Гут. А теперь посмотри на свою работу.

Лурье вытер слёзы и уставился на дормезю. Кушетка выглядела как новая – с позолоченной виноградной лозой.

– Я хочу ещё!

– Давай, Славян! Второй гвоздь тут точно не помешает!

…Они сидели на ворсистом ковролине и курили Серёгину «Приму».

– А знаешь, – закончив кашлять, произнёс Лурье, – я когда по пальцу второй раз попал, я вспомнил кое-что. Я уже это делал, бля буду… Очень давно, когда в Когалыме жил. ПапА.. Батя мой картину с рынка притащил. В рамке. Там парусник был. Белый такой. И чайки. Мы её вдвоём на кухне вешали. Точно. И молоток был, и гвозди… И палец. Батя умер мой давно. А картина висит наверное.

Серёга медленно поднялся и стряхнул пепел с рубашки.

– Это хорошо, что ты вспомнил. Охуенно. Теперь осталось последнее дело.

С этими словами он схватил молоток и за минуту превратил дормезю в мечту истопника.

– Ты что натворил, чмо усатое?!

– Да она нахуй тебе не нужна.

– Это ж… Я же.. Лучистая… Как теперь идеи…!!!!

– Идеи? Идеи… А где была придумана самая блестящая твоя идея?

– В смысле?! Тут, на дормезю! На дормезю, бля!

– Не ****и.

– Да какая разница… – ответил предынфарктный Лурье и, подумав, добавил. – На Малибу?

– Мимо.

– В туалете «Сохо»? Гоа? Нет, маникюр в Амстере!

– Тебе ещё раз по пальчику въебать? Хули ты себя обманываешь?

И Лурье вспомнил.

…Это было в октябре. Кажется, очень давно. Он ехал на метро из Алтуфьево, где снимал комнату, через всю Москву, до «Пражки», где за 100 рэ стриг ветеранов труда на пару с Абдуллой. Вроде на «Владыкино» в вагон зашла студентка и уселась напротив, привычно для дам расфокусировав взгляд внутрь себя. Славик не мог оторвать от неё взгляд. Она была безумно красива, но… Если подправить волосы вот тут… И завернуть вот так… Убрать к ****ям эту чёлку… Так к нему пришла его первая идея. Идея, с которой он честно выиграл первый в своей жизни увесистый конкурс, и его взяли в салон на «Беговой».

– Я вспомнил. Вспомнил, Серёга!… Серый?

Но муза уже не было.

…До Лучистой было еще полтора часа. Славик Давикоза вышел из дому, прошёл швейцара/охрану/шлагбаум/охрану/забор/охрану и спустился в метро. Он час катался по Кольцевой, всматриваясь в хмурые лица, вдыхая тысячи Серёг, вслушиваясь в студенческий щебет и вялые пенсионные перепалки. Но идея не приходила. Ругая матом дебильного муза, на «Тверской» он вышел на поверхность и уныло побрёл к салону, у которого уже парковалась мадам Лучистая, норовя стать очередной звездой «Ютуба». И тут он увидел клён. Обычный клён, мимо которого он проезжал каждый день. Славик мысленно приставил под его раскидистую крону искусственный лик Лучистой. Если подправить волосы вот тут… И завернуть вот так… Убрать к ****ям эту чёлку…

…Радостным смайлам под постом Лучистой не было видно конца. То, что было на её голове, хотели все. Количество комментариев «Икона стиля!» в два раза превысило привычные «Ты сука, шалава, хочу тебя ****ец!». И вообще никто не вспомнил об альбоме «Навзрыд», на 99 процентов спижженом у Арианы Гранде.

Идеи из Славика вылетали миллионом летучих мышей. Конечно, он не стал менее манерным и более гетеросексуальным. Но это и не важно. Интереснее то, что он за один вечер намертво поприбивал все балясины, порожки, подлокотники и дверные косяки. И никто не скажет, зайдя в его квартиру: ремонт делали какие-то пидорасы. Это совершенно импосибл.

Кирилл Ситников