Учительница Кастрюлька⁠⁠

Кастрюлька. Так звали ее школьницы всех возрастов - уроки труда у нас шли с 5 по 9 класс включительно. Холеная женщина лет сорока (на тот момент), якобы всегда улыбчивая и добрая - такой она заявила себя на первом уроке нам,  восхищенным классом труда девочкам.

- Девочки, я тетенька строгая, - сказала Кастрюлька, - поэтому у меня вам лучше делать все сразу.

Мы готовили. Пытались вязать. Сначала, на этапе изучения плиты и рецептов, все было хорошо, и мне даже нравилась эта красивая и ухоженная учительница. Но, как грится, песец подкрался незаметно. Выяснилось, что отец мой когда-то то ли продинамил эту бывшую девочку, то ли обидел как, то ли просто бесил - но, узнав о моем прямом родстве с ним, Кастрюлька как взбесилась. Занижения оценок? Цветочки. Унижение девочки-очкарика, у которой от чуть повышенного на нее голоса тряслись губы от страха, вошло в привычку на уроках труда.

Когда мы перешли к шитью, концентрация изливаемого на меня говна опасно повысилась.

Фартук. Злоебучий и никому не нужный фартук, какие-то ужасные сорочки, которые у всего класса вышли похожими на погребальный саван, кособокие прихватки и тому подобный ад школьной программы на уроках труда доводил меня до истерики. Надо ли говорить, что стежкам нас учили еще в 3 классе, и этого нам хватило выше крыши? Миленькая добрая тетя стала фурией, которая едва сдерживалась от того, чтобы порвать наши кривые изделия, но особенно получала я. Я отставала в шитье потому, что швейной машинки ни у меня, ни у родственников не было, поэтому приходилось бегать по знакомым - там пошью, тут пошью. Кастрюлька смотрела на меня с презрением и насмешкой и щедрой рукой рассыпала двойки в дневник.

На тестах и контрольных я отвечала часто верно. Мерзкая баба кривила губы в классическом: "Не верю" и требовала мой листок, чтобы проверить, не шуткую ли я. Конечно, пятерок не ставила, но за контрольные необоснованно занижать оценки до 2 она не могла - поэтому под работами красовались скупые 4 и 3.

В конце 6 класса Кастрюлька, покачав головой над моими стараниями обметать подол сорочки, выдала:

- Ой, Алена-Алена... знавала я твою тетку. Хорошая женщина, очень умная и трудолюбивая. И не поверишь, что ты ее родственница...

Я зло сшивала краешки ткани. В моем дневнике красовался строгий призыв от этой учительницы "задуматься о переведении девочки на индивидуальное обучение". Это стало последней каплей. В соплях и ярости показала маме эту запись. Мама, зная мои сильные стороны и слабые как свои пять пальцев, коротко послала добрую Кастрюльку на хуй. Она помогла мне дошить изделие сама. Кастрюлька снова посмеялась надо мной, тыча пальцем в аккуратные строчки и высмеивая мою ничтожность, но в 7 класс пропустила.

В 8 классе на смену тупой стерве пришла нормальная, адекватная женщина. На ее уроках я наконец-то стала получать удовольствие, как и другие девочки: не было больше трясущихся и плачущих у закрытой перед уроком двери детей. Кастрюлька ушла в другую школу и стала завучем, дальнейшая ее судьба мне не известна - и слава богу.

Такая вот чудесная женщина, Ирина Викторовна.