Ответ на пост «Единственный, кто знал. Феррус Манус»1
Вот только император не собирался вытаскивать гвозди из ангрона, даже хаткор маат предлагал это сделать. Неужели например магнус, импи и малькадор применив всб свою пси силу не справились бы? Причем император знал и дисциплины техномантии и биомантии, так как починил рыцаря на марсе и отхилил порваного болтером чела в последней церкви. Что ему стоило ввтащить гвозди особено при поддержки топ псайкеров? Даже если они археотех, это явно не проблема. Он просто не хотел или гн видел в этом смысла. Почему он не дал керзу ноктилита чтобы заблокировать видения? Он что зачистил в соло гробницу некронов на земле, заточил в марсе ктана но не знал о ноктилите? Все что он делал это кастовал себе золотой нимб и ауру власти при любой встречи с примархами, и через секунду после выхода за предела действия магии они думают о том как бы предать
«Аркхан посмотрел на искажённое страданиями лицо гиганта. Металлические зубы. Сморщенный лоб. Шрамы на шрамах. Протянувшиеся из головы кабели, напоминавшие кибернетические дреды.
— Ангрон, — выдохнул он имя.
— Да, — нечеловечески равнодушно подтвердил Император. — Я пытаюсь устранить причинённые Двенадцатому повреждения.
Император указал свободной рукой, также испачканной кровью, на три экрана, которые продолжали показывать мерцающий гололитический череп гиганта, мозг и позвоночник. Изображение было расколото десятками тонких чёрных усиков, которые были всем чем угодно только не органикой. Аркхан уставился на отсканированные изображения с медленно растущим пониманием. Учитывая опыт и образование его знание человеческой анатомии было абсолютным, но изображения на экранах не принадлежали человеку. Не соответствовали они и священным и одобренным путями аугметического вознесения.
Скорее они были богохульными.
— Полагаю, что ты видел это устройство раньше, — сказал Император. — Это так?
— Да, Божественный. В экспедиции в Гексархионские хранилища.
— Хранилища, которые снова закрыли твоим декретом, ратифицированным фабрикатором-генералом Кельбор-Халом, а всё найденное внутри осталось неизвестным.
— Да, Божественный. Знания представляли моральную угрозу и потенциальное искажение познания.
Пальцы Императора коснулись виска лежавшего без сознания примарха.
— Но ты видел такое устройство.
Аркхан Ленд кивнул.
— В богохульных текстах, погребённых в Гексархионских хранилищах, оно называлось cruciamen.
Никак не прокомментировав услышанное, Император продолжил сканирование кончиками пальцев.
— Я никогда не видел его вживлённым и работающим, — признался Аркхан. — И никогда такую мощную модель, ни в стазисном поле, ни в хранилище. Устройства в закрытом подземелье были намного примитивнее этой конструкции.
— Я ожидал подобное.
— Зачем в Вашей бесконечной мудрости вы вживили это устройство в примарха?
— Я не делал этого, Аркхан.
— Тогда... к великому стыду признаюсь, что не понимаю, на что смотрю, Божественный.
— Двенадцатый и его легион называют их «Гвозди Мясника». — Император продолжал изучать информацию на экранах. — Ты смотришь на изменения моего оригинального шаблона Двенадцатого. Точнее говоря, ты смотришь на изменения примитивного гения. Перед этим осмотром я полагал, что улучшения, полученные Двенадцатым на Нуцерии, являлись источником его эмоциональной нестабильности. Моя гипотеза состояла в том, что они стимулировали в Двенадцатом чувство вечной, но, в конечном счёте, искусственной ярости. Но всё наоборот. Изменив краевую долю и островковую область мозга, хирурги нарушили умение Двенадцатого регулировать любые эмоции. Также они перестроили его способность получать удовольствие от любых чувств, кроме гнева. Только эти химические и электрические сигналы свободно перемещаются в его мозгу. Всё остальное или полностью подавляется или изменяется, чтобы причинять невыносимые страдания. То, что Двенадцатый до сих пор жив — свидетельствует о выносливости моего проекта «Примарх».
— Его собственные эмоции причиняют ему боль?
— Нет, Аркхан. Всё. Всё причиняет ему боль. Размышление. Чувство. Дыхание. Единственная передышка, которой он обладает, заключается в изменённом неврологическом удовольствии из химикатов гнева и агрессии.
— Как мерзко, — произнёс техноархеолог. — Извращение познания, а не очищение.
Император продемонстрировал только бесстрастный интерес.
— Такая перенастройка физиологии, конечно, мешает высоким функциям мозга Двенадцатого. Весьма хитроумное устройство, учитывая его примитивность.
— Вы можете удалить его?
— Конечно, — ответил Император, всё ещё продолжая смотреть на экраны.
Аркхан изо всех сил постарался скрыть удивление.
— Тогда, Божественный, почему вы не удалили его?
— Вот почему, — Император положил обе руки на голову Ангрона, кончики пальцев одной касались виска и щеки примарха, а другой покоились на бритой голове, где усики-кабели соединялись с плотью и костью. Изображения на экранах сразу сменились более чётким отпечатком прочного толстого черепа несчастного с грубой кибернетикой и шрамами на кости от глубоких хирургических лазерных разрезов.
— Видишь? — спросил Император.
Аркхан видел. Усики глубоко укоренились в плоти мозга, они пронизывали нервную систему и спускались вдоль позвоночника. Каждое движение должно было причинять примарху сильную боль, стимулируя злобу и гнев.
Что ещё хуже, краевая доля и островковая область мозга были не просто разорваны внедрением механизма, их хирургически атаковали и удалили ещё до имплантации. Вбитое в череп устройство не разрушило эти части мозга, а заменило их. Внутреннее сканирование показывало уродливую чёрную кибернетику на месте целых участков мозговой ткани примарха.
— Они — единственное, что сохраняет ему жизнь, — сказал Аркхан.»
Аарон Дембски-Боуден, «Повелитель Человечества»