Наш Экстремал⁠⁠

Самой красочной, заводной и шумливой (а может, и центральной?) фигурой, украшавшей прозу жизни нашей студенческой  и туристской группы  на Радиотехническом факультете Ленинградского Института Авиаприборостроения ЛИАП, в 59-60гг. был Семенов Слава.

Светловолосый, добродушный, сугубо южного (геленджицкого) происхождения и темперамента, он выше всего ценил разнообразнейшие хохмы в собственном оригинальном исполнении.

Очень был возмущен, когда в ленинградской парикмахерской ему, казалось бы, по уважительной причине неумения, отказались сделать прическу “под бобрик”. И с тех пор для нас он стал Бобриком. Анатолий, правда, попытался на старших курсах заменить прозвище на Сеньку (из-за его  неизменной английской вежливости: «Сенька-ю бери мяч») или на более солидное - Бобер, но все это как-то не прижилось.

По городу Бобрик частенько ходил во всесезонном черноморском костюме, хотя и сомнительной свежести, но зато цвета какао с молоком, застегнутом большой английской булавкой цвета червонного золота, при галстуке типа кис-кис …

Во время постоянных воскресных пригородных туристических поездок, когда мы в едином порыве, «как всяка нечисть», «поганы рожи корча, да срамны слова крича», расслаблялись, Бобрик в своей шляпе, украшенной рекордно большим количеством  наград из алюминиевых пробок от бутылок персонально выпитой водки, отвечал за музыкальное сопровождение. Умел он свои губы вытягивать таким образом, что они  превращались в раструб и пользовался ими вместо трубы, издавая громкие музыкоподобные звуки. Народ отпадал в изумлении.  Подобных способностей больше я не видывал никогда. Если мы громко пели  лихие туристские песни, то громче всех – Бобрик. Во избежание неприятностей, но чаще всего по собственной инициативе, в лирических песнях он не участвовал: какой смысл в тихом пении?

Был он не чужд и технического прогресса. Обычно именно он тащил и заводил патефон с набором пластинок на 78 оборотов/мин. Супершиком считались пластинки чешской фирмы «Супрафон» с исполнением джаза Карела Влаха или Глена Миллера. Мы очень берегли эти диски. Правда, оказалось, что главная опасность была не в низкой прочности пластинок, а в потере сменных иголок из легко открывающегося углового ящичка патефона: промышленность фиксирующие скотчи еще не изобрела, но патефонные иголки уже выпускать перестала, и нам постоянно перетачивать наждачным бруском несколько оставшихся иголок было слишком накладно.

Пришлось  переходить на ламповый радиоприемник с питанием от многокилограммовых  щелочных батарей: две - для накала, одну - для анода. А позже, идя в ногу с писком технического прогресса, коллектив раскошелился даже на полупроводниковый приемник, ловивший передачи не только на длинных и средних, но и на коротких  волнах метрового радиодиапазона.

Веселил Бобрик нас также своими многочисленными духовыми музыкальными инструментами, из которых коронным был блек-флейт. Это такая черная дудка с несколькими пальцевыми отверстиями, по моим предположениям, не иначе как немецкого происхождения, издающая печального качества,  часто повергавшие в ужас стороннюю публику, весьма громкие звуки. Впрочем, несколько западнославянских мелодий у него получались сносно.

Петр Новыш

Санкт-Петербург